Извращенная Гордость

Что я на самом деле знаю о нем? И как я могла быть уверена, что все, что он сделал, не было частью шоу, его мастерской манипуляцией. Это сработало, не так ли? И как я могла быть уверена, что мои чувства реальны? Могут ли такие чувства родиться в неволе?

• ── ✾ ── •

Моя беременность стала розовым слоном в комнате, постоянно растущим присутствием, которое все пытались игнорировать, и я сделала все возможное, чтобы облегчить им задачу. Я носила свободную одежду, радуясь холодным зимним дням, которые позволяли носить толстые свитера и еще более толстые пальто.

Думаю, моей семье часто удавалось забыть, что я беременна.

Только оставшись одной в комнате, я позволила себе любоваться своему животу. Он еще не был большим. Мне даже удалось принять участие в рождественской вечеринке Данте и Вэл, потому что на моей семнадцатой неделе, если мои расчеты были точны, платье А-силуэта все еще скрывало все, что должно было скрывать. Если люди что-то и подозревали, то держали это при себе. Возможно, это был позор, что наряд не хотел говорить вслух.

Было начало января, когда Сэмюэль и мама сопровождали меня на мой первый прием к врачу. До сих пор я не была на приеме, но мама удивила меня несколько дней назад, спросив, стоит ли нам проверить ребенка. Это было ее молчаливое извинение, ее попытка принять то, что было так трудно принять всем им.

Доктор работал с нарядом много лет. Она лечила большинство беременных девушек и хранила секрет, который я носила.

Страх наполнил меня, когда я растянулась на кушетке.

Доктор стоял по одну сторону от меня с ультразвуком, а Сэмюэль и мама по другую. Я сглотнула, когда задрала свитер, впервые открывая живот перед другими.

Лицо Сэмюэля застыло, и мама сглотнула, прежде чем смогла ободряюще улыбнуться и сжать мою руку.

— Сейчас будет холодно, — предупредила меня доктор.

Я рассеянно кивнула, не сводя глаз с ультразвука.

Доктор начала хмуриться, перемещая ультразвук по моему животу. Глухой стук сердца наполнил комнату, и мое собственное сердце ускорилось, наполняясь любовью и удивлением. Но ""тук-тук"", как будто был сбит с ритма, двумя несинхронными ритмами.

Мамины глаза расширились, но я не знала почему, и меня наполнил страх. Я уставилась на нее, потом на доктора, потом на Сэмюэля, но он выглядел таким же смущенным, как и я.

— О Боже, — прошептала Мама.