Изумрудные зубки

Таня вытерла косынкой вспотевшее вдруг лицо и повязала ее совсем по-старушачьи, затянув узелок под подбородком.

– А что кроме жены у него была и любовница, он говорил? – хмыкнула зло Сычева.

– Нет. Но я догадывалась, что он встречается не только со мной. От него часто пахло... чужими женщинами. Меня это не смущало.

– Глеб был категорически против детей, – тихо сказала Таня. – Категорически!!

– Да кто его спрашивал! – усмехнулась Павловская. – Я хотела родить ребенка и я его родила!

– Но почему от него?! Я так поняла, что вы встречались не только.

– Глеб был самый умный, самый красивый, самый талантливый и...

– Самый денежный из всех твоих хахалей! – закончила Сычева. – Как тебе удалось заставить его платить алименты?! Шантажом?! Угрозами?! Как?!

– А что, прикажете, было делать?! – взвилась Людмила Сергеевна. – Растить ребенка без всякой помощи? Да, я сказала Афанасьеву, что позвоню его жене и скажу, что у него на стороне есть сын, если он откажется мне платить. Но он захохотал: «Ну и звони! Она в любом случае от меня никуда не денется! Даже если у меня будет полсотни внебрачных детей! Ты не знаешь мою жену.

– Как он относился к ребенку? – голос у Тани стал хриплым, уставшим, бесцветным; не голос, а так – звуки механической куклы.

– Никак он не относился к ребенку! Он ни разу не видел его. Мы перестали с Глебом встречаться, как только он узнал о моей беременности.

– Славик... похож на него? – Голоса не стало совсем, он ушел, растворился, пропал, как когда проведешь много-много уроков подряд и связки объявляют бойкот.

– Похож?! Да он вылитый Глеб! Чернявый чертенок с гонором и самомнением пупа земли. Он говорит: «Мама, я самый лучший!» Я смеюсь: «Почему?» «Да потому что я лучше всех, мама!» Я не разубеждаю его.

– И он... Глеб, ни разу не захотел посмотреть на ребенка?

– Посмотреть! – Павловская засмеялась. – Да если б и захотел, я не дала бы! Это мой мальчик. Абсолютно, совершенно, исключительно мой! Задача его папаши – вовремя и своевременно метать нам деньги на витамины. Остальное никого не касается.