Изумрудные зубки

Я понравилась ему в старом костюме и мятой косынке, представляешь?! Он начал слать мне корзины с белыми розами, писать любовные записки и водить в рестораны...

– Зачем ты рассказываешь мне это?!! – Афанасьев вскочил и затопал ногами. – Зачем?!! Я умирал в застенках, а ты, дрянь...

– Если ты еще раз назовешь меня дрянью, я дам тебе в морду. А рассказываю я это затем, что во-первых, – ты сам спросил, а во-вторых, – я хочу, чтобы ты знал, что я женщина, от которой можно потерять голову, которой хочется дарить цветы и бриллианты.

– Кто он – этот урод? Шофер-дальнобойщик? Остеклитель балконов? Тренер по фехтованию? Швей-моторист? Сколько ему?!! Семьдесят пять?!!

– У него сеть магазинов европейской одежды. Он на восемь лет моложе меня и красив, как греческий бог.

– Убирайся. Я не хочу тебя больше видеть. – Он встал и снова начал завязывать галстук – другой, новый, который тут же достал из шкафа.

– Не расстраивайся ты так, – Таня взяла сумку и пошла в коридор. – Ты молод, умен, красив, у тебя отличная зарплата и завидная должность. У тебя все впереди! Разведут нас быстро и через загс – детей нет, имущество делить мы не будем.

– Не падайте духом, поручик Голицын! – громко запел Афанасьев у зеркала. – Корнет Оболенский, налейте вина!!

Таня вышла, тихонько прикрыв за собой дверь и оставив ключи на полке в прихожей.

– А в комнатах наших, сидят комиссары, – неслось из квартиры, – и девочек наших.

– Татьяна Арнольдовна, я того, закончил, – вернул ее к действительности гундосый голос Кузнецова.

– Садись, герой, четыре, – сказала Таня.

Класс удивленно ахнул, Кузнецов сделал танцевально-акробатическое движение.

Пронзительно зазвенел звонок.

– Дети, – обратилась Таня к взбудораженным ученикам, – привыкайте к моему новому имени. Скоро вы будете звать меня Татьяна Афанасьевна Флек! – Она развернулась и пошла из класса.

– Ну ладно фамилию сменила, понятно, – услышала она за спиной шепот, – но отчество-то, отчество-то с чего ради?!

* * *Софья Рувимовна попалась как назло в дверях школы.

Таня немедленно подвернула ногу, выронила тяжелую сумку и упала на нее сверху, животом вниз, накрыв собою баул.

– Ой, Танечка, какая же ты неловкая! – пропела элегантная, как всегда, Софья Рувимовна.