Изумрудные зубки

Потолок в разводах, стены выкрашены невыразительной серой краской, стопки папок на видавшем виды столе, грязные пепельницы, дешевые жалюзи и жухлый цветок на подоконнике, посаженный кем-то в железную банку из-под консервированных томатов.

Два года в кабинете обещали сделать ремонт, но так и не сделали.

Карантаев поморщился и потер простреленное, перебинтованное под рубашкой плечо.

Одно радовало: дело по банде Зельманда практически завершено, следственные действия закончены, допросы проведены, очные ставки, обыски сделаны.

Нет, были еще три обстоятельства, которые радовали: его повысили наконец до капитана, федералы объявили ему благодарность за высокий профессионализм, а еще – сегодня он устроит для Сычевой и ее сумасшедших подружек показательное выступление.

Карантаев посмотрел на часы. Через пять минут они сюда явятся и он расскажет им, какую он провернул работу, как рисковал и какого масштаба дело раскрыл. Не в одиночку, конечно, но.

Капитан был зол на Сычеву.

Так зол, что зубами скрипел во сне, когда она ему снилась, а снилась она ему каждую ночь, причем в таких разнузданных позах, что он диву давался, как он может еще на нее злиться.

На допросах он был с ней сух и старался на нее не смотреть, хотя Сычева приходила в блузках с таким декольте, что ее грудь лежала практически у него на столе. Она разговаривала с ним елейным голосом, пыталась заглянуть капитану в глаза, и пару раз даже позвонила ему вечером на мобильный, но он сбрасывал вызов.

Ужас, как он был зол на Сычеву!

Потому что в жизни не испытывал большего унижения, чем тогда, в «Табуне», когда за обед и перебитую в драке посуду вынужден был предложить усмехающемуся официанту мешок контрафактных презервативов и свои наручные часы. Официант сбегал куда-то, привел парней из службы охраны и Карантаев совал им под нос удостоверение и бормотал про «зарплату через три дня» и... Хорошо, что парни оказались с юмором.

В общем, Сычеву старший оперуполномоченный капитан Карантаев Антон Георгиевич готов был задушить собственными руками. Он готов был ее задушить, но позвал в свой кабинет, чтобы рассказать ей, какую работу он провернул, чтобы показать, что плевать ему на ее вырезы, на ее извинения, на заглядывания в глаза и вечерние звонки на мобильный.

Они пришли и расселись вдоль стенки на стулья.