Изумрудные зубки

Теперь милицейский «Газик» вез их в Москву, и вроде бы все закончилось, и вроде бы все хорошо...

– Ну здравствуй, – сказала вдруг Таня Глебу, потянулась к нему губами и поцеловала в щеку. – Я рада, что с тобой все в порядке.

– Привет! – Татьяна поцеловала его в другую щеку.

Сычева за шею притянула к себе Афанасьева и чмокнула в лоб.

– Я всегда говорила, что с тобой все в порядке, – сказала она. – Правда, девки?!

Они посмотрели друг на друга, захохотали, обнялись и... кажется, про него забыли. Парень в штатском, ютившийся на краешке сиденья, усмехнулся и отвернулся к окну.

Стояло раннее осеннее утро. Оперативник оказался душевным парнем и приказал всех развести по домам.

– А формальностями займемся на свежую голову, – сказал он.

Афанасьев вышел у своего дома и замялся, вопросительно глядя на Таню. На щеках и на лбу у него у него красовались четкие отпечатки губ с разным оттенком помады.

– Извини, – сказала Афанасьева мужу, – но у меня вещи в другой квартире. Мы сняли комнату на троих. Я.

– Ну-ну, – усмехнулся Глеб и в упор уставился на Сычеву.

– Ой, – схватилась Сычева за лоб, – голова страшно болит и спать хочется, причем, почему-то одной!

– И мне одной спать хочется, и у меня болит, – быстро сказала Татьяна и тоже схватилась за голову.

– Давай завтра?! – вдруг хором спросили три Тани.

Оперативник с водилой, не стесняясь, заржали. Пашка дремал и ничего не услышал.

Афанасьев резко развернулся и пошел в подъезд.

Плевать, сказал он себе. Плевать на все. Главное, он жив, здоров, и, кажется, ему уже больше ничто не грозит.

* * *Дверь квартиры оказалась открыта.

Свет горел во всех комнатах, в ванной, туалете и коридоре.

Попелыхин пробормотал что-то невразумительное про «экономию электроэнергии в Болотном» и раздраженно защелкал выключателями, поочередно гася все источники света.

Тани гуськом прошли на кухню.

За столом сидел изрядно помятый циклоп и рассматривал пустую бутылку из-под вьетнамской водки.

– Утро доброе, – сказала Сычева Тарасу.

Тарас отшвырнул бутылку в угол, она звонко разбилась и кобра, высвободившись из стеклянного плена, осталась сидеть на полу.

– Вы не имели права мне ничего не сказать, – глухо сказал Тарас, грохнул по столу кулаком и посмотрел на компанию красными, воспаленными глазами.