Изумрудные зубки

 – Сожжешь ведь! Спалишь на хрен все мое нажитое добро! Ну ничего, я все равно из тебя человека сделаю!!

Как ни странно, сматывать нитки в клубок оказалось легким и приятным занятием. Глеб много раз видел, как бабка распускала старые вязаные вещи, и знакомыми с детства движениями начал мотать пряжу сначала на скомканный комочек газеты, а потом на упругий клубочек. Он даже задремал за этим занятием, пока не пришла Луиза и не ткнула его кулачищем в бок.

– Дрыхнешь? – грубо поинтересовалась она.

– Медитирую, – попробовал отовраться Глеб.

– Меди – что? Ты эти свои городские штучки брось. Сказано – нитки мотать, значит мотай. И глазенки не закрывай, а то пряжа криво пойдет.

– Слушай, а как я к тебе попал? – рискнул Афанасьев задать давно мучивший его вопрос. – У тебя же забор везде и колючая проволока.

– Так я в то утро проволоку-то как раз и натягивала! – захихикала Мона Лиза. – У меня с той стороны огород не защищенный был, так соседские козы постоянно шастали, капусту жрали.

– Повезло, – согнувшись от боли, вынужден был согласиться Глеб.

– Да ты никак пути отступления ищешь? – погрозила пальцем-сосиской Луиза.

– Что ты! Какие такие пути?! – как можно более искренне воскликнул Афанасьев и грустно добавил: – Мне здесь нравится. Свежий воздух, экологически чистая еда, физическая нагрузка.

– Ну-ну, – усмехнулась Луиза и снова пихнула его под ребро.

Глеб низко опустил голову и ускорил вращательные движения клубком.

Кажется, он подошел к той черте, когда принято думать о самоубийстве.

Сможет ли он сунуть голову в петлю?

От мысли об этом похолодело в желудке. Никогда!

Он вырвется отсюда, во что бы то ни стало, вырвется. Даже если придется зубами прогрызть дырку в кирпичном заборе. Нужно только подумать, как отвлечь Луизу, нужно хорошенько подумать..."

"Хуже всего было то, что настойка, которой поила его Мона Лиза, начала действовать.

Это был ужас. Тем более, что Луиза сказала, что «с этим» нужно проходить как минимум десять дней и ни в коем случае не «пытаться разрешить ситуацию», а то «проку не будет».

Он и ходил. И дрова рубил, и печку топил, и пол мыл, и нитки мотал. Слава богу, кур рубить его больше не посылали.