Изумрудные зубки

 – И добрая! Только я знаю, какая ты добрая и красивая!! Ты спасла меня! От смерти верной спасла! Слушай, – он присел на краешек стула, снова взял ее за руку, нелепо ткнулся в эту руку губами и заговорил проникновенным, ласковым шепотом: – отпусти меня домой на денечек! За вещами, а? Ведь соловей не поет в золотой клетке без своей зубной щетки, без любимого ноутбука, без курительной трубки, без домашних тапочек и теплого свитера! Отпусти!

Луиза мягко высвободила свою руку и положила ее Афанасьеву на загривок.

– Это у других соловей не поет в клетке без своих зубных щеток, ноутбуков и тапочек, – сказала она. – А у меня запоет! Даже если это и не соловей вовсе, а тупой, примитивный дятел. И не только запоет, а если надо, яйца золотые нести будет. Понимаешь, мне провидение подложило тебя в капусту не просто так. Я должна выполнить в этой жизни свою сверхзадачу: в твоем лице наказать все гнусное, лживое, неверное мужское племя и воспитать нового – верного, трудолюбивого, честного, покладистого и послушного как собака, мужика.

Пропал, подумал Глеб. Пропал, пропал! А он еще думал, что Инга – сумасшедшая! Да лучше бы его резали на ремни в том доме, требуя диск и камни!!

– Ты мерзкая тварь, – сказал он, глядя Луизе в глаза. – Меня все равно найдут, а тебя посадят!

– Ну, вот, уже лучше, миленький. Ты перестал притворяться и врать. Ты говоришь то, что думаешь.

– Курить, – простонал Глеб. – Дай покурить, сил больше нет терпеть!"

"– Мужчина моей мечты не пьет и не курит, мог бы и сам догадаться, – без выражения, на одной ноте произнесла Луиза. Она взяла термос и налила из него в стакан какую-то прозрачную жидкость.

– Пей! – приказала она Афанасьеву, протянув стакан.

– Что это? – отшатнулся Глеб.

– Настойка от импотенции. Мужчина моей мечты должен уметь делать это.

– Я умею! Я часто! Я хорошо! – Глеб не удержался и упал с табуретки. На заду он поехал к двери, отталкиваясь пятками от пола.

– Мне лучше знать! Пей!

– Из чего это? – Глеб пальцем указал на стакан.

– Сперма красного петуха, собранная на рассвете, настоянная на слюне сексуально голодного козла и огуречной росе.

Огуречная роса, еще куда ни шло. Остальное никуда не годилось.

– Не-ет!! – заорал Глеб.