Измена. За что ты так со мной (СИ)

— А камер здесь нет, дочка? Давид не подсматривает за нами?

— Нет, конечно. Зачем они здесь?

— Уф, ну слава богу, — расслабляется. Садится на диван и меня к себе приглашает. Приземляюсь рядышком. Папа внимательно вглядывается в мое лицо. — Катя, а этот Давид точно тебя не обижает? Не бьет? Может, он запугал тебя чем-то, и ты боишься сказать? Так не бойся, доченька, я найду на него управу.

— Нет, папа, — улыбаюсь я. — Давид только с виду кажется таким грозным и строгим, но он очень добрый.

— Да уж… добрый, — вздохнув, кивает.

Мне захотелось рассмеяться.

— Я вела себя слишком хорошо. Настолько идеально, что, наверное, это отчасти могло стать причиной развода. Я жила только интересами мужа.

— А это разве плохо?

— Тебе не понять, папа. Ты считаешь, что брак должен быть раз и на всю жизнь, нужно терпеть и идти на уступки.

— Погоди, — бухтит, — вы еще жизни друг с другом не видели.

— Ну… не понравится — опять уйду. Дел-то.

Папа таращится на меня:

— И с этим разведешься?

— Ага, хлопну дверью и уйду. Опыт уже есть.

— Да разве так можно?..

— А что, сначала Тимофея жалел, теперь Давида? — посмеиваюсь над ним.

— Дай бог, дочка, — поддерживает отец. — А если обижать будет — знай: ты в любой момент можешь вернуться в деревню. Двери моего дома для тебя всегда открыты.

— Пап, ну какая деревня? Помнишь, мы как-то разговаривали о твоем переезде в город? Я не забыла.

— Да какой теперь город без Тимофея? Откуда взять деньги на квартиру?

— Я куплю ее и без помощи Демидова, — твердо говорю я.

И отец вдруг выпрямляется, становится серьезным.

— У басурманина не смей деньги брать! Он тебя обманет. Будешь потом в рабстве отрабатывать.

— Что ты опять старую пластинку завел? — укоряю отца. — Ты перестанешь воспринимать Давида в штыки, когда к нему привыкнешь. И я больше чем уверена, что он станет твоим любимым зятем.

— Вряд ли.

— А вот я почему-то в этом убеждена. Тимофей поначалу для тебя тоже был «дрищём с козлиной бородкой».