Измена. (не)единственная для дракона (СИ)

Казалось, она отравляла меня одним своим присутствием. Из памяти до сих пор не выходили ее сладкие податливые губы, манящий аромат, стройное гибкое тело, с готовностью отдающееся ласкам, большие зеленые глаза, которые заволокло страстью. Она сводила меня с ума одним лишь своим присутствием с самой первой встречи. И я не знал, что с этим делать. Как бороться с этим наваждением?

Из-за нее было сложно разгадать ребус пророчества. Из-за нее я боюсь не заметить ту, на которую указывает мне метка. И, пока это безумие не закончится, лучше мне вообще к ней не приближаться.

Дождавшись, когда Лита скроется за поворотом, и у меня окончательно пропадет соблазн рвануть за ней следом, я переместился в свои покои. Там принялся раздеваться, готовясь ко сну, хотя что-то мне подсказывало, что уснуть мне сегодня вряд ли удастся.

— Фабия! — крикнул я в темноту.

Девушка вошла в спальню почти сразу. У моих фамильяров имелась та же способность мгновенно перемещаться по башне, что и у меня.

— Помоги, — коротко бросил я.

Фабия, перехватив мои руки, продолжила снимать с меня одежду. Ее прохладные тонкие пальчики ласково пробежались по моим плечам к шее, а затем принялись массировать, снимая напряжение с мышц и разгоняя тревогу. Постепенно руки уверенными движениями начали спускаться ниже.

— Достаточно. Подойди.

Девушка обогнула меня и привычно прижалась к груди. Миниатюрная шатенка с длинной косой не имела ничего общего с Литой. Ее глаза горели беззаветной любовью и желанием угодить. Моя слуга, моя рабыня. Она питалась моей силой, жила за счет нее. Ей дали шанс на новую жизнь, и теперь она готова была с удовольствием исполнить любые мои поручения за это.

— Чего бы вы хотели сегодня, милорд?

Я не успел ответить. В открытое окно влетел волшебный почтовый голубь. Приземлившись на стол, иллюзия рассеялась, оставив после себя только конверт с алой печатью. Оттиск герба королевской семьи сложно было не узнать. Не ожидая ничего хорошего, я вскрыл конверт и пробежался по тексту письма. С каждой строчкой брови мои хмурились все сильнее.