Измена. (не)единственная для дракона (СИ)

Обо мне никто даже не слышал. Для чего нужна была вся эта ложь, я не понимала, но сама невольно примкнула к тем, кто распространял и поддерживал этот обман. Включая предателя Эйдана…

Нет, все-таки стоит заранее обо всем предупредить Даррена! Лучше пусть он сразу узнает все от меня, чем потом, когда станет слишком поздно, полностью разочаруется во мне.

Пока я размышляла над этим, Даррен открыл портал и пропустил меня вперед. Мы оказались в знакомом холле башни, где было светло, тепло и уютно. Портал закрылся за его спиной, отрезая нас от мрачного леса и всех переживаний, с которыми я там столкнулась, и позволил наконец ощутить себя в безопасности.

Я повернулась к магу.

— Знаете, Даррен. Я должна признаться. Мне очень стыдно, но я вам соврала. Дело в том, что я...

— Я вижу, — оборвал он меня.

Даррен опустил взгляд на мою руку. Сначала я решила, что он заметил мою метку, ведь рукав был оторван как раз в том месте. Но взгляд его был направлен чуть выше."

"Оказалось, что мой локоть был рассечен, и из него по-прежнему сочилась кровь, заливая предплечье.

Даррен подошел ко мне, аккуратно взял за руку и принялся обрабатывать рану магией прямо на месте.

— Из меня, к сожалению, целитель так себе. Но очистить рану и остановить кровь способен.

В пару движений он избавил меня от боли.

Тут меня осенило, что для него ее и правда не было. Он не видел метку! Но почему? Лиам, конечно, скрыл ее иллюзией, но ведь метку Даррена я почему-то видеть могла, даже после того, как он ее замаскировал. Странно…

— Возвращайтесь к себе, отдохните, — наконец произнес он, отпустив мою руку. — И постарайтесь не проспать завтрак, а то меня проклянет еще и младший отпрыск королевской семьи.

— Лиам? — искренне удивилась я. — Но за что?

— По-видимому, он очень вами дорожит, — саркастично предположил Даррен. — Настоятельно просил как можно быстрее отыскать вас. И только благодаря его помощи, мне удалось сделать это достаточно быстро. Смотрю, вы успели очень сблизиться с ним за этот вечер.

Его голубые глаза замораживали неодобрением, а в голосе слышались злые нотки.