Изгой. Кровь и пламя

До этого вы находили монеты, Койн?

– Находили, – кивнул гном. – Рыбаки особенно. Нет-нет нащупывали пальцы ног знакомые кругляши. Мыслилось нам, что попал сюда бочонок-другой с золотишком в незапамятные времена. Но чтобы в таких количествах…

– Песок хорошо скрывает тайны. Так… Койн, – продолжил я. – Проверили ли ту надпись?

– Проверили, – сухой ворчливый голос донесся от бочкообразного камня, высившегося над водой. На камне сидел отец Флатис, при свете факела рассматривая кусок деревянной панели. Факел удерживал Стефий, не обративший почти никакого внимания на золото, попираемое ногами.

Почему «почти»?

Потому что, абсолютно не скрываясь, Стефий присвоил большое и причудливо сделанное кадило с серебряной жаровенкой, удерживаемой золотыми цепями. Дико дорогое кадило… мыслится мне, что не каждая столичная церковь может позволить себе подобный сосуд для сжигания цветка Раймены.

А мы можем… чуется мне, что уже сегодня пройдет в нашем нищем поселении церковная служба в деревянной церквушке, и с золотым кадилом… хм…

– И что написано?

– Мало и много, – вздохнул старик.

– Как? – задумался я. – Портовый город отсюда на северо-западе. От реки отделен большой полосой суши. Как золото из прибрежного морского города попало чуть ли не в середину Западных Провинций? Сплавлялись по реке и угодили в водопад? Только так… но зачем было входить кораблям в эту реку? Один корабль? Два? Три?

– Не меньше трех, – на этот раз отец Флатис не скрывал своего удивления.

– Корабля?

– Сломанный пополам корабль из черного дерева, что лежит рядом с тем серебряным блюдом."

"Шагнув вперед, я едва не споткнулся о лежащую кучу золота, благополучно миновал лежащую на дне женскую статую с обломанными руками и неприкрытой грудью, кого-то мне сильно напомнившую… но кого? Не знаю.

Я успешно добрался до сломанной модели парусного судна и, наклонившись, разобрал полустертую и местами сбитую надпись.

– Иена Великая.