Изгой. Кровь и пламя

Так кто тебя послал?

Услышав про «труп под ногами», шурд вспыхнул, в его блеклых глазах зажглись огоньки злости, быстро переходящие в беспомощную ярость. Так сидящий в клетке хорек трясется в бешенстве, глядя сквозь прутья на пленившего его человека врага… вот только хорек пушистый, изящный и красивый, а на грязного уродливого шурда нельзя взглянуть без омерзения, смешанного с жалостью. Так смотрят на грязных и убогих сумасшедших, бывающих в каждом селении…

Сам шурд про себя так не думал. Приподнявшись, он выпятил узкую грудь, поднял подбородок, уперся одной рукой в бок.

– Великий повелитель-бог Тарис желает передать весть.

– Так послал бы птичку с посланием, – пожал я плечами. – Хотя он и послал… правда, птичка великовата была.

– Великий повелитель-бог Тарис желает передать весть! – еще громче проскрежетал темный гоблин. – Весть!

– А! – понятливо кивнул я. – То есть я должен молчать и слушать, пока ты тут распинаешься, – нагнувшись, я ухватил шурда за его тощую морщинистую шею и слегка сжал.

– Не надо из себя строить посланца великого правителя, шурд. Когда глядишь на меня, думай лишь о том, что я могу убить тебя прямо сейчас, и что больше ты своего великого бога-правителя Тариса не увидишь. Я не испытываю уважения к детоубийцам и тем, кто пожирает человечину. Все, чего я хочу прямо сейчас, так это вновь сжать пальцы и выдавить из твоего больного гнилого тельца всю твою никчемную жизнь до последней капли.

– Гвах… гвукх..

– Уже лучше, – поощрительно улыбнулся я, разжимая пальцы и отступая назад. – Говори.

– Я парламентер! Парламентер! – зашипел шурд, держась руками за свое пережатое горло, налившееся синевой. – Нельзя трогать!

– Ты детоубийца, – повторил я, резко мрачнея. – Ты стар, шурд.

– У детей мягкие хрус-с-стящие косточки, – глядя на меня, шурд облизнул сероватые губы, показав темный бугристый язык. – Вкус-с-сно…

– Вот мразь! – пальцы Рикара с хрустом сжались.