Изгой. Кровь и пламя

Я чем-то схож с ней… я столь же ужасен, неестественен и… должен умереть…

Так каков же твой вывод, Корне?

Пустит ли тебя священник в твой собственный дом или же встанет у тебя на пути?

А если встанет у меня на пути… что мне тогда делать?

Глава седьмая

Живой град, несущий смерть. Жестокость – кредо некроманта!

Гнилой исполин пал…

Рухнул с грохотом, пал бесславно… но вражеские сердца не преисполнились страхом. Ибо враг не ведал страха, не ведал усталости, не ведал вообще ничего, включая жажду убийства.

Это уровень ниргалов… только в данном случае роль бесстрастно идущих на смерть солдат исполняли пернатые жители неба.

Я убедился в этом сразу же, как только вернулся к платформе подъемника, миновав метатель и не забыв поблагодарить столь метких стрелков, уложивших гномий лопающийся валун так точно в цель. Я успел спуститься, успел облегченно вздохнуть, поняв, что по ущелью не спешат новые десятки врагов.

Поселение показало себя!

Вот твердость нашей скорлупы! Вот острота наших шипов!

Попробуй-ка разгрызи, Тарис! Обломаешь зубы!

Радовался я недолго. Меня отделяло от подъемника около пятидесяти шагов, когда моя тихая радость закончилась, едва я услышал стремительно нарастающий шум.

Я еще не знал, что спустя несколько мгновений меня ожидает, может, и не самое страшное зрелище в жизни, но вполне, возможно, что самое отвратительное.

"Птицы… прилетевший со стороны холмогорья, окружающего Подкову, новый птичий вихрь не стал кружиться, не стал пронзительно кричать и не стал пытаться выцарапать нам глаза и разорвать кожу. Нет. Вся огромная стая – сотни птиц! – одновременно исполнила один и тот же слаженный и абсолютно безумный маневр.

– Щи-и-иты! – громовым ревом разнесся оглушающий приказ и тут же застучали краями поднявшиеся щиты, образовав настоящую крышу с частыми прорехами. Торчали вверх редкие копья, но это скорее привычка.

Приказ подоспел вовремя, подстегнув совсем молодых и зеленых, не чувствующих еще дыхание опасности.

А затем вся прибывшая невесть откуда птичья армия в едином слаженном порыве взмыла круто вверх, так высоко, что я едва-едва мог их различить в небесной синеве.