Изгнание беса (сборник)

Вот четыре анонимных письма, можешь ты их зажечь, здесь, на подносе?.."

"Его упорство сродни упорству голодного пса. Инстинкт не позволяет ему разжать зубы. По шесть, по восемь часов подряд, вызвав Жанну к себе и усадив напротив, изводит он ее одними и теми же идиотскими требованиями: поджечь что-нибудь, вот тебе целый ворох бумаги, что-нибудь разогреть, повлиять на того или иного сотрудника. Ну просто внуши ей: пусть встанет из-за стола и откроет форточку. Не получается? А если открыть дверь в приемную? Хорошо, расслабься, посиди пару минут.

Передохнула? Давай еще раз попробуем!.. Он мотает ее действительно, как злобный терьер. Треплет, упрашивает, теребит, подгоняя начальственными интонациями, раздражается, называет тупой и безграмотной девкой, угрожает, что завтра же отправит домой, к родителям. Мне не нужны помощники с девичьими капризами, кричит он. А через секунду уже умоляет, выдавливая из себя отческую проникновенность: Просто сделай, чтоб я увидел это собственными глазами… – мечется по просторному кабинету, присаживается к столу, снова вскакивает. Но чем больше он нервничает и чем сильней плещет эмоциями, тем спокойнее и увереннее становится внимающая ему Жанна. Именно сейчас, после изматывающих попыток обнаружить в себе некий дар, начинает она догадываться, что дар этот связан не столько, собственно, с ней как с человеком, по сути, обыденным, сколько с целью, к которой она уже почти целый год движется. Она не ведьма и тем более она не святая. Она не может наводить глад, мор или сотрясти небесную твердь. Семь стихий не подчинятся ее магическим заклинаниям. Она – обыкновенная девушка, следующая, правда, необыкновенным путем, и пока она дышит музыкой сфер, сопутствующей ее жизненному начертанию, она может рассчитывать, что длань судьбы проведет ее невредимой по землям и водам, но если паче отчаяния она остановится или свернет, жар небес превратится в испепеляющее звездное пламя, ничто не спасет ни ее, ни тех кто с ней связан. И еще она начинает догадываться о цене, которую платишь за это. Откровению, видимо, нет дела до отдельных человеческих душ: оно жаждет жертв и принимает их с равнодушием Молоха. Кровь – не кровь, а необходимость жертвенного ритуала понятна. Обойтись без этого не удастся. Божественное так же безжалостно, как и человеческое.

Нечто подобное, наверное, понимает и Кармазанов. Умение видеть главное – вот, что определяет его как практического политика.