Изгнание беса (сборник)

Но это бесконечное странствие – через снег, от одного дома к другому – вероятно, могло бы вымотать и более закаленного человека. Тупо смотрит она в потолок, обметанный сиреневыми тенями, с тоской чувствует боль, которая чуть ли не навсегда поселилась в мышцах, боится пошевелиться, чтобы не прокатилась по телу волна озноба. Ей неохота ни есть, ни пить, ни двигаться вообще. Легкие хрипы дыхания хорошо слышны в комнате. Жанна дремлет, и времени для нее не существует."

"Однако физическая усталость – еще не самое страшное для этой девушки.

Именно к физическим неудобствам Жанна относится с поразительным равнодушием. Ни убогая обстановка ее жилья, где другой человек не выдержал бы, наверное, и недели, ни отчаянное безденежье, ни мокрый ветер на пустырях не гнетут ее так, как всеобщее и беспредельное равнодушие, с которым она столкнулась. День за днем, с десяти утра и до девяти вечера поднимается она по лестницам и звонит в квартиры. Череда самых разных людей проходит перед ней, как в паноптикуме: мужчины в пузырящихся тренировочных брюках, женщины с патлами, крашенными и очень непривлекательными, иногда дети, взирающие с недоумением: что за тетка звонит в нашу квартиру? Изредка эти люди веселы, вынося к дверям часть домашнего оживление, чаще – хмуры и дряблы, точно сделаны из мусорных тряпок. Их усталость от жизни чувствуется почти сразу же. И как бы ни разнились они внешне между собой, у них всех есть одно общее качество: никто не желает слушать девушку, возникшую из темноты на пороге. Агитаторы, слоняющиеся по квартирам, давно надоели. Звонок в дверь в неурочное время вызывает оторопь и раздражения. Мало когда удается Жанне объяснить суть дела, обычно – дверь с треском захлопывается уже на первой фразе. Несколько раз ее пытаются затащить в какие-то подозрительные компании, предлагают и выпить, и закусить, и даже остаться на ночь. Впрочем, есть в ней что-то, мешающее фамильярности. А однажды типичный шизоид с глазами-ходиками больше часа назойливо излагает ей рациональное, по его мнению, устройство общества. Неделю потом синеют на запястьях у Жанны следы его жесткой хватки. И только редко, пренебрежимо редко выслушивают ее до конца (правда, все равно с плохо скрываемым нетерпением), и на листке ее в графах, слепо отксеренных с оригинала, появляется в результате вожделенная подпись.

Жанна не может осуждать этих людей. В течение трудной жизни своей они уже дважды расставались с иллюзиями.