Изгнание беса (сборник)

Но когда она проснулась и рывком открыла глаза, я увидел, что солнечная синева из них опять испарилась, и остался твердый голубоватый металлический блеск, как у Геррика, такой же безжалостный и пустынный, только, пожалуй, еще более непримиримый, чем раньше.

Несколько мгновений она изучала меня, словно не понимала, как оказалась в постели с этим мужчиной, а потом – тоже рывком – уселась, и, придерживая на груди одеяло, глянула с проявившейся озабоченностью:

– Пожалуйста, никогда не говори об этом моему брату.

– Почему? – спросил я.

– Он этого не поймет.

– Разве ты не свободная женщина? – с удивлением спросил я.

Мне казалось, что уж кто-кто, а она делает то, что захочет.

– Разумеется, свободная, – высокомерно объяснила Алиса. Отодвинулась нервно, как будто ее смущало, что я созерцаю ее голую спину. – Разумеется, я перешла порог Детства и давно решаю сама, как мне поступать.

– В чем дело? – озадаченно спросил я.

– Ни в чем!

– Я тебя чем-то обидел?

– Не трогай меня!

Я протянул руку, чтобы привлечь Алису к себе, но она, точно кошка, отпрянула еще дальше.

Высоко поднялись дуги рыжеватых бровей.

Нос заострился.

Алиса, не глядя на меня, объяснила:

– Миледи, конечно, может переспать с простым воином или слугой, если таков будет ее каприз. Но ни воин, ни тем более слуга никогда не станут ей равными. Потому что воин – это всего лишь воин, и слуга – это всего лишь слуга. Они останутся таковыми до конца жизни.

Она прикусила губу.

– Отвернись, мне надо одеться.

– А я, по-твоему, кто – воин или слуга? – спросил я.

– Ты – простолюдин, недавно обретший свой Дом…

– Понял, – сказал я.

– Отвернись!..

Так она меня обнадежила.

7

И тем не менее, наступило чудесное светлое время, которое я до сих пор вспоминаю подробно и с замиранием сердца. Уже через пару дней после своего появления Алиса голосом строгой сестры сказала Геррику:

– Надо бы тебя подлечить, братец. Какой-то ты здесь стал желтоватый…

Лично я болезненной желтизны в Геррике не замечал.