Избранный

Черные волнистые волосы подхвачены заколкой, на лице ни грамма косметики… впрочем, помощь «Мэйбеллин» ей ни к чему. Женщина была ослепительно красива, с губами идеальной формы и огромными глазами, как из аниме, а ее щеки раскраснелись от холода…или может, она просто нервничала из-за собеседования на должность официантки.

Однако не отдельные черты ее внешности и гардероба шокировали. Вышибало дух то, что они образовывали вместе.

айЭм медленно поднялся на ноги, потому что двигайся он быстрее, то голова бы лопнула от перенапряжения.

— Селена? — прошептал он. Но ведь это не могло быть правдой… или могло?

Идеальные брови женщины удивленно приподнялись.

— Эм… нет? Меня зовут Тэрэза. Но друзья называют меня Трэс.

Внезапно мир закружился вокруг него, и айЭм с грохотом рухнул в свое кресло.

Женщина сделала шаг вперед, будто боялась, что ему понадобится искусственное дыхание, но потом застыла, не зная, что предпринять. Не она одна такая.

— Вы в порядке? — спросила она.

Голосом, который звучал абсолютно, стопроцентно так же, как голос покойной шеллан его брата.

***

Вместо того, чтобы вернуться в особняк Братства на день, Трэз остался в клубе. Во-первых, будучи Тенью, он не просто спокойно относился к свету, но даже любил принимать солнечные ванны… хотя солнца совсем не было благодаря снегопаду, который сыпал с утра до вечера.

Более того, он остался в «тЕнЯх» потому, что порой было совсем невыносимо находиться среди толпы домочадцев, и возникало желание передохнуть, скрыться здесь, в клубе.

Одно преимущество? Настолько мягкое кресло, что с легкостью могло сойти за больничную койку, только без поручней и капельницы.

Повернувшись к стеклянной стене, он посмотрел на танцпол. При включенном потолочном свете были видны все потертости на выкрашенных в черный цвет сосновых досках, что до трясучки бесило его. Уборщики хорошо выполняли свою работу, но они ничего не могли поделать против ущерба, нанесенного сотнями пьяных ног.

Разумеется, повторная полировка — трата времени и денег, учитывая, что этот пол убьют снова, и, к тому же, никто не видел проплешин, когда лазерные лучи мелькали в темном-хоть-глаз-выколи-помещении. Но он не мог смотреть на них. Он знал об этих косяках и ненавидел их.