Избранный

Его драгоценные дети могли вообще не появиться на свет из-за решений этой дурной женщины, которой лишь по биологической случайности посчастливилось дать им приют в своем теле.

Рискуя собой, она рисковала ими… даже не думая, что на это скажет он, их родной отец.

Его ярость, основанная на любви к своим детям, не поддавалась определению. Была неудержима. Неистощима.

— Мы оба хотели этого, — хрипло сказала Лейла. — Мы оба легли в кровать, мы оба хотели…

— И я жалею об этом, — прервал он ее безэмоциональным тоном. — Уж лучше бы они вообще не рождались, чем унаследовали твои гены.

Лейла выбросила руку вперёд, снова хватаясь за дерево… ту самую, которую он завернул в бандану, и Куину захотелось сорвать тряпку с ее ладони. Сжечь.

— Я сделала все, что было в моих силах, — выдохнула она.

Он резко рассмеялся, так, что запершило в горле.

— Ты сейчас про то, как трахалась с Кором? Или когда подвергала моих детей смертельной опасности?

Она внезапно обрушила на него свой гнев:

— У тебя есть любимый человек! Ты спишь рядом с ним каждый день, ты построил с ним семью! В твоей жизни есть иная цель, нежели служение другим… в то время как у меня нет ничего! Всю свою жизнь я провела в услужении божеству, которая забыла про расу, что породила сама, и сейчас я мамэн двух малышей, которых люблю всем сердцем, но они еще не любят меня.

— В этом ты права, — сказал Куин напряженно. — Потому что отныне ты не мать моих детей. Ты уволена.

Она возмущенно отшатнулась.

— Как ты можешь такое говорить? Я их мамэн.

— Больше нет.

Повисла секундная пауза, а потом женщина взорвалась криком:

— Ты не можешь… не может забрать Лирик и Рэмпа… ты не можешь отнять их у меня! Я их мамэн! У меня есть права…

— Ты лишилась всех прав, когда легла под врага. Это измена. Повезет, если ты вообще сохранишь свою жизнь… хотя, в сущности, мне плевать, жива ты или мертва. Я позабочусь лишь об одном — чтобы ты больше никогда не увидела моих детей…

Перемена в ней была мгновенной и всепоглощающей.

Лейла за одно мгновение переключилась из состояния злости на гробовое молчание. Сдвиг был столь резким, что Куин даже задумался, а не случился ли у нее приступ.

Но потом она оскалила выступившие клыки, приподнимая верхнюю губу, из ее горла вырвался звук, от которого у Куина встали дыбом волосы на затылке. А ее голос, когда она заговорила, был смертоносным, словно острие кинжала:

— Не советую тебе вставать между мной и моими детьми.

Куин тоже обнажил клыки.