Избранный

Король поднимался дольше ее, и Лейла почувствовала себя скверно из-за того, что не помогла ему.

— Мой господин, — сказала она. — Примерно в пятнадцати футах направо стоит стол….

— Хорошо. — Роф закрыл дверь в подвал. — Тебе захочется присесть. Вишес на улице? Я чувствую запах свежего воздуха.

— Эм… — Лейла проглотила ком в горле. — Да, он на крыльце. Вы… мне стоит позвать его для вас?

— Нет, этот разговор касается нас двоих.

— Хорошо. — Она поклонилась, хотя он не мог ее видеть.

— Мудрое решение.

Король остался на своем месте, возле двери, которую только что закрыл… и на мгновение Лейла попыталась представить, каково это — жить, не имея возможности ориентироваться в пространстве с помощью зрения. Он мог наткнуться на неогороженную яму, наступить на россыпь кнопок на полу… одному Богу известно на что еще.

Но смотря на линию его подбородка, Лейла понимала, что этот мужчина выстоит перед чем угодно.

— Так ты присядешь?

Как он узнал? — изумилась Лейла, торопливо устремившись через кухню к одному из четырех стульев.

— Да, мой господин.

Роф придерживался спокойного, ровного голоса, выдавая предложение за предложением, с пониманием которых у нее не возникло бы трудностей в любое другое время.

Но в ее ситуации она не слышала ничего после слов «твои малыши…».

— …каждую ночь и день по циклическому расписанию.

— Простите, — выдавила Лейла. — Вы могли бы… прошу, вы могли бы повторить все, что только что сказали?

Лицо Короля смягчилось.

— Я хочу, чтобы ты видела своих детей каждый день. Ясно? Вам с Куином придется разбить опеку пятьдесят на пятьдесят, и вам придется сообща принимать все решения, касающиеся их благополучия.

Лейла заморгала, дрожь сотрясла все ее тело.

— Значит, меня не лишат прав?

— Нет.

— О, мой господин, благодарю вас. — Лейла накрыла рот ладонью. А потом заговорила в руку: — Я бы не смогла жить без них.

— Я знаю. Я понимаю это, поверь. И в Святилище будет достаточно безопасно.

Лейла отшатнулась.

— Что, простите?

— Ты перенесешь их в Святилище, поселишься с ними в бывших покоях Девы-Летописецы… видит Бог, они ей больше ни к чему.