Избранная для северного дракона

Уложить в одиночку одного из шести громил, каждый из которых с легкостью переплюнет спецназ во владении холодным оружием?

Мне это приснилось?

Поворачиваюсь к Дариусу и снова тереблю за многострадальный манжет:

— Виед мертв, да? Он же не притворяется?

— С колотой раной на шее притворяться в принципе трудновато.

Вскоре медленно оседает вторая фигура, и, когда я тяну пальцы к манжету мага, тот убирает запястье за спину и бурчит:

— Этот тоже мертв. До конца!

К счастью или к несчастью, в нашу сторону сбегаются стражники.

Они распыляют внимание врага, поэтому виеды начинают проигрывать гораздо веселее. Последняя пара уцелевших издает особый свист, запрыгивают на споро подлетевших мутантов и трусливо улетают с поля боя.

Пока стражники, кряхтя и покачиваясь, подбирают с земли оружие, сооружают носилки для раненых товарищей, я бросаюсь к Йемрену… Точнее, порываюсь это сделать, но Дариус ловит меня за рукав платья:

— Помните? Для окружающих он сбежавший пленник и ваш пациент. Не более того.

Теперь уже я выдергиваю руку и, возмущенно пыхтя, направляюсь к принцу.

Каков наглец этот маг! Он еще будет поучать меня, как общаться с моим…

На этой мысли спотыкаюсь и замедляю ход.

А действительно, кто он мне?

Жертва несправедливого нападения? Пациент? Случайный красавец? Потенциальный гид за дворцовую стену? Каждое из определений выглядит жалкой тенью для Йемрена. Это, как солнце назвать осветительным прибором или грелкой.

Краем глаза замечаю, что некоторые воины направляются к воротам.

Сейчас их опустят — и отсюда будет не выбраться без пропуска. А значит, принц снова попадет в камеру, где его прикуют к стене. Одна мысль об этом заставляет содрогнуться.

— Ты как? — Йемрен держится прямо, уверенно, но рубаха, из светлой окончательно ставшая бурой, выдает его с головой. Ранен, причем серьезно и не единожды.

Он с тревогой ощупывают меня взглядом:

— Плохо выглядишь. Побледнела вся.

Как девушку, меня задевает его «плохо выглядишь». Хочется оправдаться, что не по своей вине я бледная.

После кислородного голодания и посинеть недолго! Но я жива и здорова — так разве можно здесь жаловаться? Коротко киваю на его рубашку, насквозь пропитанную кровью:

— Я-то цела, а вот тебя пора подлечить. Покажи, где тебя зацепило.

— Нигде.

— Позволь мне немножко помочь… — тяну к нему пальцы, на кончиках которых уже искрится зеленая дымка, но Йемрен отшатывается, не позволяя себя трогать. Приказывает:

— Исцели-ка лучше себя, девочка.