Избранная

Разве я могу не доверять Лорену после всего, что произошло между нами? Как можно начинать такие отношения с обмана и скрытности? Хватит, пусть это все останется в моей прежней жизни!

— Стиви Рей не умерла. То есть, умерла, но не совсем. Она живая, только очень изменилась. И она не одна такая, представляешь? Их целая толпа, но остальные совсем другие. Стиви Рей удалось сохранить человечность, а им нет.

Я почувствовала, как напряглось его тело, и приготовилась к тому, что он назовет меня чокнутой, но Лорен повел себя иначе.

— Давай чуть-чуть помедленнее. Объясни все подробно.

Ну, я и объяснила. Я рассказала ему все — как впервые увидела «призраков», оказавшихся вовсе не призраками; как банда немертвой нежити похищала и убивала футболистов из «Юниона», и как я спасла от них Хита. А потом рассказала ему о Стиви Рей. Все-все, до конца.

— Значит, она и сейчас живет в этом домике для прислуги? — уточнил Лорен.

Я кивнула.

— Ага, и каждый день ей нужна кровь. Понимаешь, ей очень трудно удержать остатки своей человечности. Я боюсь, что без крови она станет такой же, как остальные, — я поежилась, а он крепче обнял меня.

— Неужели они такие страшные?

— Еще какие! Они не люди, но и не вампиры. Ходячие представления о вампирах из людских ужастиков. Они бездушные, понимаешь? — Я заглянула ему в глаза. — И исцелить их будет гораздо сложнее, чем Стиви Рей.

— Помочь?

И снова мне стало немного не по себе от его вопроса. Почему его так изумило мое желание исцелить Стиви Рей, если он только что совершенно спокойно воспринял известие о существовании банды бродячей нежити?

— Ну да. Я пока точно не знаю, как это сделать, но мне кажется, что нужно использовать силу стихий. Ты же знаешь, — и помолчала и слегка передвинулась, чтобы он не устал меня держать, — у меня есть власть над всеми пятью стихиями.

— А что, дельная мысль. Но имей в виду, что пробуждение могущественной магии имеет свою цену, и цена эта может оказаться очень высокой. — Теперь он говорил очень медленно, словно тщательно обдумывал каждое слово (не то, что я — сначала ляпну, а потом грызу себя).