Избавитель

Я сначала помажу ее живой водой, а потом свистну в свирель.

Ростислав достал склянки Бабы Яги, оранжевую и голубую, смочил себе грудь водой из оранжевой склянки, а лоб из голубой, сразу почувствовав огромное облегчение. Кожа на груди перестала болеть и жечь, голова прояснилась, приток сил снял усталость.

То же самое Светлов сделал Будимиру: сначала протер ему щеку платком, смоченным мертвой водой (рубец в течение нескольких мгновений побледнел, усох и почти пропал, втянулся в кожу), а затем дал глотнуть живой воды.

После этого он занялся Ненаглядой, с содроганием, страхом и надеждой глядя на ее бледное прекрасное лицо.

Страх был двойственного плана. Ростислав боялся, что не сможет оживить девушку, образ которой поселился в сердце вопреки собственной воле, и в то же время опасался, что «проекция» игвы Дуггура оставила «печать зла» в памяти и в душе Ненагляды.

Своими переживаниями он, однако, делиться с Будимиром не стал, не желая выглядеть в его глазах рохлей.

Сдерживая дрожь в руках, затаив дыхание, он смочил лицо и лоб девушки живой водой, влил глоток в полуоткрытый рот и подул в темный конец свирели.

"

"Ресницы Ненагляды затрепетали, грудь колыхнулась. Она сделала вдох, закашлялась до слез, приподнялась и села, ничего не видя перед собой. Потом вытерла кулачком глаза и увидела смотревших на нее мужчин. В глазах девушки всплыл страх.

– Кто вы?!

Она ничего не помнила!

– Люди, – улыбнулся с невольным облегчением Светлов. – Меня зовут Ростислав или Слава, его Будимир или Дима.

А тебя?

– Ненагляда, – прошептала девушка, обнаруживая, что она почти нагая. Прикрыла грудь руками.

Имя свое она вспомнила. Но землян – нет.

– Все хорошо, девочка, все хорошо. – Ростислав поднялся с колен. – Сейчас мы принесем твою одежду. Идем, Димка.

В зале с монитором он сказал на ухо мальчику:

– Не говори ей ничего о Дуггуре, так будет лучше.

Будимир согласно кивнул.

Глава 3

Они провели во дворце Даймона еще сутки.

Ненагляда действительно ничего не помнила, кроме того, что последний год жила в отдельном «коттедже» Гиибели, и выслушала историю своего освобождения с великим изумлением, хотя поверила своим спасителям сразу.

На Будимира она смотрела с нежностью и обожанием, как на младшего брата, на Светлова – с почтением, благодарностью и любопытством, которое переросло в некий скрытый личный интерес, когда Ростислав наконец осуществил свою мечту и побрился, помолодев сразу как минимум лет на пятнадцать.