Неверная

— Не стоит дерзить Владлен Юрьевич, я ведь могу и передумать, как и многоуважаемый Вячеслав, тоже может перестать быть сдерживающей силой вашего падения.

«Вот и маски сорваны.» — усмехнулся Влад про себя. Позади него раздался скрип двери и все присутствующие втянули животы — Сыч всё таки пришел.

*****

Поставив подпись на приговоре своему бизнесу, Влад почувствовал лёгкий укол грусти и ничего более, лавина облегчения была в разы больше. Быстров пожал ему руку, улыбаясь мерзкой улыбкой победителя по жизни, не осознавая, что побеждённый выиграл от сделки намного больше.

— Ну, что, отметим в узком кругу богатых мужчин и красивых женщин? — предложил Быстров.

— У нас с господином Ковалевским есть более важные дела. — резко высказался Сыч и кивнул ему на дверь. — Вали на выход Петруша, девки продажные заждались.

Быстров дёрнулся всеми своими жировыми складками, но ответить на выпад Сыча в свою сторону не решился. Когда Ковалевский и Ставрский остались вдвоём, Вячеслав, который сидел на переговорах, гордо выпрямив спину резко сдулся, опуская голову.

— Я хотел извиниться за поведение моих детей перед Идой, это было недопустимо с их стороны. — тяжело вздохнул Сыч, не глядя на Влада. — Ты ей сказал обо мне?

— Да, пришлось рассказать, почему её выгнали.

— И что она? — будто с надеждой спросил Сыч.

— Ничего. — пожал плечами Влад. — Вы можете объяснить, что случилось? Какое нахрен письмо с признанием от Иды? Какое ещё наследство? Кто прислал?

— Лена, кто же ещё. Ни грамма совести не осталось, и страха, как оказалось, тоже.

— Она жива?

— Да. Убивать мать своего ребёнка это как-то не по-человечески. — сдавленно сказал Сыч и дрожащими старческими руками вытащил из внутреннего кармана листы бумаги. — Лена не сказала Лиде ничего, что она ещё не знала… Лида всё знала, всё про меня…"

"Взгляд Сыча остекленел, минута проходила за минутой, а он будто уснул с открытыми глазами, пока Влад откровенно не понимал, что происходит и зачем они здесь сидят.

— Мои сыновья со мной не разговаривают с самых похорон, внуков я больше не увижу, дочери со мной общаться запретил муж, она ведь беременна, постоянно плачет из-за меня… — загробным голосом всё таки заговорил Сыч.