Неверная

Глаза — зеркало души, и в этих серых зеркалах он увидел самого себя, озлобленного, униженного мужа, что вымещал злость на том, кого считал виноватым в своих бедах, вернее, тот был одним из двух человек, которые остались после всего содеянного в живых. Друг, которому он когда мог доверить и свою жизнь, предал его, вместо того, чтобы помочь его жене в беде, там в клубе, подонок воспользовался ситуацией, и никак себя не выдавал всё это время. Жал ему руку, приглашал в свой дом и учил жизни, пел оды своей любви к семье, а сам оказался грязным животным, которого хотелось убить, чтобы не вонял на всю округу своими нечистотами.

— Филин тебя позвал? Чтобы показать, какой я есть? Он ведь это пытается сделать, раскрыть глаза на то, кто я на самом деле?

— Я знаю, кто ты на самом деле. Я сама пришла. — замотала головой она.

— Я это и хочу узнать, дорогуша. Зачем столько жестокости?! К тебе! Он тебя ненавидит, мелет какую-то чушь, что это вы во всём виновата. В чем? — взревел Влад, в ярости глядя на вздрогнувшую жену перед собой. — Я напомню, а то память у тебя, как у рыбки Дори. Проблемы с краткосрочной памятью, да? Тебя избили, потому что он за это заплатил, Диму похитили, Соню пытались похитить, Галина Александровна, твоя любимая, пострадала тоже из-за него! И я хочу знать, что всё это значило? Что было в тех двух часах, которые ты не должна вспомнить? Какая жестокость творилась в это время?! Я должен знать! Он нанял отморозка, что сидел за педофилию и отправил его в Крым, чтобы тот похитил Соню, ошибочка вышла — твоей училке только руку сломал.

Ида прижала руку ко рту, чтобы не закричать от того, что свалилось на её голову.

— Это не ты должен делать… — выдавила она из себя, отчаянно пытаясь не разреветься.

— А кто? Брату моему доверим? Ты может займешься, ручки измараешь? — усмехнулся Влад, складывая свои руки на груди.

— Мы же не звери. Есть ведь полиция, он должен ответить по закону.