Неверная

— Да точно, спасибо тогда, за честность, иди на хер по-честному!

— Ида! Попридержи свой язык! — рявкнул на неё Влад, теряя остатки спокойствия. — Ты у меня дома!

— Да, у тебя! И ты тут хозяин! Ничего моего здесь нет! Я же никто! — закричала Ида в ответ. — Я помню! Спасибо, что ещё раз напомнил! Может мне на улице поспать, как собаке подзаборной, которую ты, судя по твоим словам, не иначе как с помойки забрал?

— Ида, хватит! — заорал Влад и спахнул рукой с её тумбочки и телефон и тюбики с кремом.

— Давай, растопчи ещё! Вот он весь ты — без купюр! Топчи, ломай! Как все мои цветы в оранжерее! — ничуть не снижая тон, прокричала Ида.

Её сердце делало отчаянные кульбит в груди, а дыхание стало таким частым, что казалось она пробежала стометровку. Влад неожиданно резко успокоился, глубоко задумавшись.

— Твои цветы? В оранжерее? — переспросил он.

— Забыл? Тоже амнезия? — вздохнула уставшая от ругани Ида. — Влад, давай оба притормозим, завтра наш сын проснётся, а мы ещё лапшу не отрепетировали, что ему на уши будем вешать.

— Что произошло с твоими цветами? — снова переспросил он.

— Ты издеваешься что ли надо мной?! — мигом вскипела Ида. — Ты пил что ли тогда? Ничего не помнишь?

— Что случилось с твоими цветами?! — присел Влад на краешке кровати и пристально смотрела на неё.

— Они все валялись на земле, когда я вошла туда, вырваны с корнем из горшков, растоптаны были…

— Я этого не делал. Я вообще не знал, что это случилось. — замотал головой он. — Я забыл про твою оранжерею… Никто туда не входил после того, как ты ушла.

— Тогда кто, если не ты?

— Тот кому это выгодно, основной постулат римского права. — задумчиво сказал Влад и без тени гнева на лице посмотрел на свою жену. — Я виноват, во многом, и я прошу прощения, хоть ты и не простишь, я знаю. Мистер Х не просто был рядом с нами, он, думаю, жил с нами под одной крышей, цветочки его рук дело. Камеры тоже. Осталось выяснить, в каком состоянии ты ушла из дома в тот вечер. Скорее всего уже в невменяемом.

Влад резко поднялся с её постели и направился прочь, но в дверях обернулся и сказал своё последнее слово:

— Я не бегу от своих поступков, Ида, я просто всё никак не могу смириться с их последствиями. Но как бы ни было, мы с тобой на одной стороне, а не против друг друга. Позлишься на меня потом, когда всё будет ясно. Я половину своей жизни жил в аду из ругани и скандалов, наш сын в них жить не будет. Я не допущу этого.