Из глубин

Вернее, в атомарную взвесь, мгновенно смешавшуюся с воздухом и застившую взор: видимость упала до нулевой, как в черном дыму. В горле сразу же запершило, и я снова зашелся в кашле. И не я один — судя по звукам, аналогичная участь постигла и Альбертину с Майком. А еще чуть в стороне выкашливал легкие уцелевший охранник.

Ч-черт!.. Этак и окончательно загнуться не долго! Респиратор бы сейчас, хоть самый плохонький… м-мать!.. Больно-то как!..

Мучения продолжались довольно долго — пыль оказалась на диво летучей и категорически не желала оседать, загаживая воздух.

Но, на наше счастье, сыграл неожиданный фактор: судя по резко усилившемуся завыванию и холодку по коже, потолок протаял насквозь, и по обнажившимся внутренностям острова загулял ветер. С одной стороны, вроде бы стало хуже — видимость по-прежнему оставляла желать лучшего, да и новые порции пыли поступали с каждым вдохом. С другой стороны, свежего воздуха хватало, чтобы худо-бедно поддерживать жизнедеятельность… когда отсюда выберемся, по-любому в лазарет загремим. И, заметьте, не «если», а именно «когда»! До меня, наконец, дошел смысл последней фразы Зевса. Да и не Зевс это был, так что у папеньки все под контролем. Из двух вечных вопросов — как и на хрена? — на первый ответ у меня был: Зевс не только заставил китенка грохнуть возмутительницу спокойствия в лице Франки, но еще и силовое поле в коконе вырубил, чтобы тот мог куда-то телепортироваться. Куда — тоже не самая великая загадка, наверняка в центральный бассейн, который пять на пять кэмэ. Ну и после этого еще и всю доступную инфраструктуру изрядно попортил. И вот тут возникал второй извечный вопрос, пока что риторический, потому что я в упор не понимал, зачем? Но это и потом можно выяснить, когда кавалерия подоспеет. Лишь бы охранник права качать не взялся, да и Майк проявил свойственную ему адекватность. Потому как огневой контакт в условиях ограниченной видимости та еще лотерея…"

"Кстати, о птичках. Дышать стало настолько легче, что я начал воспринимать окружающую реальность.

И немедленно наткнулся взглядом на… руку, сжимающую пистолет. Судя по остаткам одежды, конечность некогда принадлежала Анхелю. У идеально ровного среза — примерно по середину предплечья — уже скопилась лужица крови, смешанной с пылью. Да и пыль… хм… вернее, тошнотно-розовая клякса аккурат на том месте, где стоял клеврет, подтверждала мою версию. От Жан-Пьера же следов, за исключением такой же кляксы, не осталось вовсе.