Итальянский сапог на босу ногу

– Признаться, что рисунки украдены?

– А почему бы и нет? А еще попросим сказать вот что: рисунки не являются подлинниками. Перед поездкой Софья Андреевна сдала их на экспертизу. Бумага, на которой выполнены рисунки, изготовлена в конце восемнадцатого века, следовательно, ни о каком Леонардо да Винчи не может быть и речи. Она звонит ему, чтобы предупредить: всякий, кто будет предлагать рисунки – мошенник.

– Хорошая идея, – живо откликнулась Алина. – Что же мы сидим? Едем скорее в больницу!

Глава 22

Краюшкина в палате уже не было, но на столике у изголовья Софьи Андреевны красовался огромный букет алых тюльпанов.

– Вы? – удивилась Софья Андреевна, увидев, как мы одна за другой просачиваемся в палату.

– Как себя чувствуете, Софья Андреевна? – робко спросила Степа и выложила на стол коробку шоколадных конфет, которые мы купили по дороге.

– Спасибо, не скажу что хорошо, шов ноет и голова кружится, но надеюсь, до свадьбы все заживет.

– Леопольд Иванович цветочки принес? – косясь на букет, полюбопытствовала Алина.

– Он, – с легким вздохом ответила Софья Андреевна. – Вчера я так на него злилась, кляла, ненавидела, а сегодня он такой душка, не смогла не простить. Как вы думаете, с ним можно ужиться? Надежный ли он человек? – спросила она. Я пожала плечами, Алина отвела глаза в сторону. – Все бы ничего, если не его пристрастие к картам, – поделилась с нами Софья Андреевна. – А где карты, там и выпивка. Где выпивка, там женщины. Одно тянет за собой другое, – последовал еще один вздох.

– Софья Андреевна, мой вам совет, – строго начала Алина. – Присмотритесь к нему. Мы так понимаем, он вам предложение сделал?

– Да. И я думаю дать положительный ответ. Судите сами, в моем положении выбирать не приходиться. Я осталась без гроша. А Леопольд Иванович человек состоятельный и вроде бы ко мне хорошо относится. Тоже одинок как перст.

– Кстати, вы знали о его дочери? – ухватилась за тему Алина.

– Да, мне Леопольд Иванович во всем покаялся?

Мы переглянулись.

– Ну да. Не сложились у него с ней отношения. Он, конечно, сам в этом виноват. Долгое время слышать о дочери не хотел, а теперь уж, наверное, поздно слезы лить. Как вышло, так и вышло.

Я окинула Алину торжествующим взглядом: «А я что говорила? Есть, то есть, была дочь!»

– Он, наверное, расстроен случившимся? – спросила я.

– Не то слово. Он даже плакал у меня в номере. Я как могла его успокаивала.