Итальянский сапог на босу ногу

 – Разве такое в жизни случается?

– А почему нет? – пожала плечами Алина и принялась пересказывать наш разговор с Софьей Андреевной. В завершении она добавила: – Нет худа без добра – Леопольд Иванович сделал Софье Андреевне предложение.

– Да? Так скоро? – удивилась Степа.

– А тебя это удивляет? – спросила я.

– Дочь лежит в морге, а папаша к свадьбе готовится?

– Вот и я так думаю, – Алина резко повернулась ко мне лицом. – Как-то не по-людски получается. Пора Краюшкина выводить на чистую воду! Правда, я не исключаю, что наша дорогая Марина и с дочечкой что-то напутала.

– А, – отмахнулась я от Алины, – думай, что хочешь, только молча. Мне уже твои упреки и обвинения надоели.

– Почему я должна думать молча? – встрепенулась Алина. – Кто меня может лишить права голоса?

– Алина, я сейчас буду звонить Воронкову, а ты со своими глупыми придирками будешь отвлекать меня. Поэтому помолчи хоть немного.

Я достала из сумочки телефон. Алина с обиженным видом отвернулась.

– Сергей Петрович? Это опять я, Клюквина.

– А с прокурором что? – нервно спросил он.

– Наверное, тоже все в порядке, – неуверенно ответила я, про себя подумав: «Надо же, как он волнуется за коллегу?»

– Что значит «все в порядке»? – не понял Воронков. Его голос звучал строго и встревожено.

– То, что мы не знаем, где этот прокурор.

– Как так не знаете? – взревел Воронков. – Быстро говорите, когда в последний раз видели прокурора?

– Не мы, а Краюшкин.

– Что значит «не видели»? – опешил майор.

– Сергей Петрович, в аэропорту собирается уйма народу. Нам бы своих пятнадцать человек из виду не выпустить, то есть теперь уже четырнадцать.

– Прокурора потеряли?

– Да почему прокурора? – «Дался ему этот прокурор!» – подумала я. – Я же вам уже говорила, что Лика Иванова умерла от сердечной недостаточности.

– Значит, прокурор жив? – уточнил Воронков.

«Наша песня хороша, начинай сначала. Что у него с головой?» – всерьез обеспокоилась я психическим здоровьем Воронкова.

– Я же вам русским языком говорю: Софья Андреевна, на которую покушались, жива, но она не прокурор.