История жены Дьявола

Этим заветным паролем управляет и вертит мной, как хочет.

— Лука… Когда меня хотели забрать, чтобы изнасиловать, превратить в шлюху. Майлз стоял до последнего, защищал меня. Хотя бы ради этого… Пожалуйста …

Делаю вздох, ощущая как горит пистолет позади, обжигая кожу. Он напоминает о себе, подталкивает взять его в руки и вынести наказанье. Каждая пуля — чья-то жизнь.

Мне нечего сказать цыплёнку. Не могу пообещать, что не трону его, потому что ему стоит выпустить пулю в лоб. Он заслужил это. Я могу лишь постараться контролировать свой гнев.

— Позже поговорим. — отвечаю ей и отбиваюсь, кидаю трубку в руки Захару.

Майлз слабо, еле заметно, одними уголками губ, усмехается.

— Перед вынесением приговора хоть скажи — в чем виновен. — он говорит ровно, у меня даже внутри все передергивает. Рождаются сомнения, которые я стараюсь подавить.

Сажусь на стул так, чтобы оба были в поле моего зрения и я мог выстрелить при необходимости.

— Мне нужно знать, кому ты слил всю информацию, только поэтому ты жив.

— Смотря какую…

— Лука…

— Заткнись. — прерываю порыв Алана, даже не желая слушать, что он хочет сказать. — а ты вспомни о чем ты говорил с Оливером и Эйнштейном.

Он хмурится, не понимая о чем я, потом его глаза сужаются, и он пытается привстать на локтях.

— Не понимаю связи, причём тут Оливер и Эйнштейн…

Его лицо действительно растерянное, он не понимает о чем я, но Майлз с детства был великолепным актером. Может лгать, играть со мной.

— Давай начнём с вашего разговора с Оливером на вечеринке у Рамазана, когда ты был в стельку пьян и огорчён.

— Мы говорили… — Майлз замолкает, открывая рот и шумно сглатывая. — Но Оливер…

— Он мёртв, я похоронил его в селении у Грозного. — лицо Майлза и Алана вытягиваются, смотрят на меня с ужасом, вжимаются. Теперь до них доходит на что я настроен. Майлз и сам уже понял, что он в жопе. — Он хотел изнасиловать Монишу, гнался за ней, как лис за зайцем! Пока Вы все, ахуительно опытные герои России, матёрые спецназовцы, отсиживались в Москве.

Майлз ничего не говорит, кажется, будто и не дышит, его охватывает беспокойство.