История жены Дьявола

Мониша же стала приобретать розовый цвет под моим пристальным взглядом, подтягивая к себе брошенную футболку. Выпрямилась неестественно прямо.

— Ты все? — робкий голосочек у цыплёночка, а еще обиженный.

— Ты поела? — знаю, что нет, вижу как отвела взгляд, а позади стоит поднос с оставшейся едой. Сажусь на кровать, забирая у неё футболку. Пусть так ходит, нравится на неё смотреть. На круглые бедрышки в родинках, на ложбинку у ключицы.

Все тело сразу покрывается забавными мурашками.

— Я не хочу есть. — отвечает она.

Дитё. Все тот же маленький птенчик, что и на детской площадке. Еще воспитывать нужно. Поддеваю пальцем трусы, оттягиваю в сторону, она верещит возмущённо, отодвигается, чем натягивает их еще сильнее. Приоткрывается заветное местечко с темными, аккуратно подстриженными волосами. Дергаю, оставляю без них. Алиса прижимает ладошку к сокровенному месту, краснея еще больше.

— Не заставляй меня впихивать в тебя еду насильно.

Алиса пытается отобрать у меня футболку, чтобы одеться, но я перехватываю ее руки и шлепаю по голому заду.

Достаточно сильно для убедительности, чтобы осознала, что не шучу."

"— Ешь. — сама знает, что ей нужно нормально питаться и набираться сил, а зачем-то ерепенится. Глупый ребёнок. Смотрю на неё и ощущаю себя педофилом, какая же мелкая она. Без косметики еле до шестнадцати дотягивает, даже большая грудь, которая сейчас к моему сожалению, похудела слегка, не прибавляет ей годиков. Но несмотря на наивное лицо фигура женственная и до одури соблазнительная.

Мониша пыхтит, прикидывает в голове варианты, и продолжая забавно прикрываться руками, садится на стул, берет вилку и со злобой втыкает ее в мясо.

Устраивает целый цирк, столько театра в обычном приеме пищи.

Смеюсь.

— Ешь нормально, если будешь ерничать, то свяжу и буду кормить с ложечки, не захочешь жевать, то сам разжую и накормлю разжёванным. Не уверен, что тебе понравится.

Алиса демонстративно клацает челюстями. Подхожу к цыплёночку, наклоняюсь, заглядывая ей в глаза, припадаю к этим пухлым вареникам и целую, выкрадывая у неё изо рта кусок и дожевываю его за неё.

Ее глаза округляются, и она замирает.

— Я не шучу.

Боится меня, правильно делает. Должна слушаться.

Я терпеливо дожидаюсь, когда она доест, уже без театральных выпадов, но молча и гневно зыркая. Ничего, ночью приласкаю, отойдёт, станет податливой и мягкой. Не розгами пытаю. Она всегда сначала трахает мне мозг, потом слушается. Лучше бы сразу со второго начинала.

— Иди мыться и спать. — приказываю я.