История жены Дьявола

Очень мне было интересно послушать о чем они будут говорить.

— Мне нужно исчезнуть, пропасть со всех радаров. — она говорит очень тихо, еле различимо, испуганно. С ее словами я чувствую, как у меня практически останавливается сердце. Если бы я сам не поставил эти камеры и не знал бы, что изображение отображается в реальном времени, не поверил бы услышанному, решил бы, что это монтаж.

Так как у меня нет уверенности в своих людях, я лично установил скрытые камеры с датчиками движения, в тайне от всех.

Таких камер много, они все транслируются на мой айпад.

Сжимаю стакан через чур сильно, он сначала дает трещины и затем разлетается, разрезает мою руку и манжет рубашки окрашивается в красный.

Мониша…

Расстёгиваю верхние пуговицы рубашки, чудом не измазывая и ворот кровью.

— Ни черта не понимаю. Зачем тебе это?

— Я хочу спасти своего ребенка… — она прижимает руку к животу, непроизвольно, не понимая, что сама это сделала. — И, по-моему, сейчас, это единственный шанс…

Напрягаюсь, чувствую каждую мышцу в теле, припадаю к экрану.

Внимательно слежу за ее движениями. Мониша, твою мать!

— Ты же сейчас не о Максе говоришь… — Майлз обхватывает голову и выдыхает. Он шокирован не меньше моего. — Блин, Алисхен! Я, я… поздравляю Вас. Но не понимаю, Лука не хочет ребенка?

— Лука ничего не знает.

И не первый кто узнал!

А Ланская актриса, подыграла, заливала мне. «Нельзя нервничать ни в коем случае.»

Сжимаю руку еще сильнее, вгоняя стекло в мясо сильнее.

Но от гнева даже не чувствую боли.

— Не вижу тогда логики…

И я блядь не вижу!

Мониша делает несколько шагов к нему, обхватывая плечи, словно ей страшно. Она выглядит очень совсем крошкой.

— Ты мог представить когда-нибудь, что окажешься здесь и что он будет пытать тебя? Как преступника?

Майлз не отвечает, просто ждёт продолжения, как и я, но не отрицая.

— У меня осталось пять минут, Майлз. Всего пять. Мне нужна твоя помощь. Я не знаю, что с ним случилось за эти два месяца, но все, чем он живет — месть.

Мы ни разу не говорили об этим двух месяцах, он слова не сказал, что чувствует, как он. Ни разу не спросил, что я чувствую. Просто гонится, как гончая на охоте, за каждым, видя врага во всех. Он не слышит никого кроме себя. Он и раньше был тираном, но раньше он СЛЫШАЛ близких, прислушивался. — она делает паузу. По судорожному голосу я понимаю, что она плачет или на грани.