История с кладбищем

— Да ладно! — сказал Фортинбрас, а потом повернулся к Никту. — Извини, мне пора за уборку! — Он взял тряпку и принялся выбивать пыль из собственного гроба. — Ла-ла-ла-бум! — запел он. — Ла-ла-ла-бум! — И с каждым «бум» сильно замахивался тряпкой. — Будешь петь с нами?

— Что петь?

— Потом, потом, — ответил Фортинбрас. — Завтра!

— Все потом, — сказала бабушка Луиза (она умерла родами, произведя на свет близнецов). — Займись своими делами.

И пропела приятным и чистым голосом:

Мимо окон и дверей мы пропляшем макабрей…"

"Никт спустился к полуразрушенной небольшой часовне и проскользнул сквозь каменный пол в крипту.

Опекун вернулся под утро с большим полиэтиленовым пакетом.

— Что там?

— Одежда для тебя. Примерь. — Сайлес достал серый свитер — цвета Никтова савана, — джинсы, трусы с майкой и светло-зеленые кеды.

— Зачем?

— Ты хочешь спросить, зачем нужна одежда помимо того, чтобы прикрывать тело? Что ж, во-первых, я считаю, что ты достаточно вырос — сколько тебе, десять? — и должен теперь одеваться, как живые.

— Что такое камуфляж?

— Это когда одна вещь так похожа на другую, что люди смотрят и не понимают, на что смотрят.

— А-а, понял!.. Вроде.

Никт оделся. Со шнурками возникло некоторое затруднение, и Сайлес научил мальчика их завязывать.

Наконец Никт набрался смелости и спросил:

— Сайлес, а что такое макабрей?

Сайлес приподнял брови и склонил голову набок.

— Откуда ты знаешь это слово?

— Все кладбище о нем говорит. Кажется, это то, что будет завтра ночью. Так что такое макабрей?

— Это танец. Данс-макабр.

— Пляшем, пляшем макабрей, — вспомнил Никт. — А ты его танцевал? Какой он?

Опекун обратил к нему глаза, темные, как омуты.

— Не знаю. Мне многое известно, Никт, потому что я провел немало ночей в этом мире. Однако я не знаю, что значит танцевать макабрей. Для этого нужно быть или живым, или мертвым — а я ни то, ни другое.

Никт вздрогнул. Ему захотелось обнять опекуна, прошептать, что он его никогда не бросит, но обнять Сайлеса казалось не проще, чем поймать лунный луч, — не потому, что опекун бестелесный, а потому, что это было бы неправильно.