Не мешайте палачу

На Павла было страшно смотреть. Казалось, он даже двигался с неимоверным трудом.

– Что, совсем плохо? – обеспокоенно спросила она.

Он кивнул.

– Уходим?

– Да, наверное, так будет лучше.

Они даже не стали возвращаться к своему столику, где стояла чашка с недопитым кофе и стакан с остатками мартини. Подошли к вешалке, взяли куртки и вышли на улицу.

– Мы можем взять машину? – спросил Сауляк каким-то сдавленным голосом.

– Конечно. Они за нами гнаться не будут. Они вообще постараются теперь держаться от нас подальше и близко не подходить.

Настя подошла к краю тротуара и подняла руку. Через пару минут возле них притормозила машина.

– В аэропорт, – сказала она, наклоняясь к опустившемуся стеклу.

– Сколько?

– Сколько скажешь. Я не местная, тарифов не знаю.

– Пятьдесят «зеленых».

– Хорошо.

Она села впереди, рядом с водителем, Сауляк устроился сзади. Всю дорогу они ехали молча. Так же молча вышли из машины, подошли к гостинице и поднялись на свой этаж. И, только оказавшись в номере, Настя дала себе волю.

"– Может быть, пора заканчивать эти детские игры? – зло спросила она, глядя, как Павел негнущимися пальцами пытается справиться с застежкой на своей куртке. – Что с вами происходит, Павел Дмитриевич? Я должна довезти вас до Москвы, а вы того и гляди концы отдадите прямо у меня на руках. Почему вы не хотите мне сказать, чем вы больны и как вам помочь, если вам станет хуже?

Его взгляд снова убегал от нее. Он так и не начал смотреть ей в глаза, даже в те минуты, когда разговаривал вполне дружелюбно.

– Или вы немедленно скажете мне, в чем дело, или я вызываю «неотложку». Мне вовсе не улыбается перспектива привезти в Москву ваш хладный труп.

– Не беспокойтесь, – тихо сказал он, не открывая глаз, – со мной ничего не случится. Скоро все пройдет. У меня уже ничего не болит.

– А что болело?

– Ничего. Я же сказал: не беспокойтесь. Все будет нормально, я вам обещаю.

– Что-то слабо верится, – откликнулась она уже спокойнее.

– Нет.

Было уже совсем поздно, пора было ложиться спать, но Насте почему-то казалось, что, как только она погасит свет, с Павлом непременно что-нибудь случится. Она сняла сапоги и свитер и забралась под одеяло в джинсах и в майке.

– Почему вы не выключили свет? – спросил он.

– Чтобы видеть вас. По крайней мере, я не пропущу момент, когда вам станет хуже.

– Не станет, я же вам сказал.