Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Представители одной школы считали, что сначала формируется структура мозга, а какие-либо перемены в действиях любого организма происходят за счет физических изменений в самом мозге. Другая точка зрения была такова, что множественные фиксированные структуры в мозге мобилизуются независимо, отчего он и кажется меняющейся, пластичной системой, хотя на самом деле это не так. Назрел вопрос, кто же прав; разрешение спора сулило долгожданную разгадку того, как мозг проворачивает свои фокусы. Если точнее, был поставлен один из многих дискуссионных вопросов о мозге – неизменен он или же пластичен.

Еще одна дилемма была связана с глубокими редукционистскими убеждениями большинства ученых. Редукционизм – это философский подход. Суть его в том, что сложная система представляет собой не что иное, как сумму частей. Изучив части, можно предположить, каким будет целое, а по целому можно описать его отдельные части. Применительно к нейронауке это выглядит так: из А получается Б, из которого получается В, – стройная, линейная картина мира, удобная исходная позиция для того, чтобы попытаться проникнуть в тайны мозга. Мол, надо изучать простые системы, и чем проще, тем лучше: голожаберных моллюсков, червей, а если дойдет до приматов, то лишь поведение отдельно взятых клеток. Для некоторых целей допускались эксперименты с крысами и мышами. И опять-таки все это подавалось под густым редукционистским соусом – якобы достаточно выяснить, как действуют электроны в нейронах, и в итоге вы узнаете все о мозге и его функциях. Это как чистить апельсин – наука доберется до самой сути, до семян, начав с когнитивной деятельности и последовательно переходя к поведению, затем к системам, клеткам, молекулам. И подобно тому, как из семечка рано или поздно вырастет дерево, а на дереве – апельсин, мы сможем вновь подняться до мозга. Таким образом, переходя от электронов к молекулам и дальше, мы проложим прямой путь к когнитивной деятельности. Все встанет на свои места. Меня так учили, более или менее я в это верил, да и сейчас до некоторой степени верю. Но в то же время одна мысль свербит у меня в голове, не давая покоя: “Так быть не может!”

Бесспорно, дотошный исследователь всегда отдает себе отчет в том, что его работа имеет свои ограничения и что, возможно, он не там копает. Если теория вдруг сворачивает не туда, то, как правило, вовсе не потому, что ее поборники никогда не рассматривали альтернативных путей.