Истинная для Мира

Кое-как поднявшись, я достала из шкафа футболку с шортами, оделась и вышла на кухню. Вернее, я застыла в коридоре. Мирослав стоял у стола ко мне спиной в одних джинсах. На мышцах плеч недовольно ворочались желтые блики от моей кухонной витражной лампы:

— Кто для тебя этот «недозверь», что все утро обрывает твой телефон? — оглянулся на меня.

— И тебе доброе утро, — фыркнула я. — Я — в душ.

Хотелось быстрее оказаться подальше, и не смотреть в его глаза. То, что произошло ночью, не укладывалось в голове.

— Во-первых, — прорычал он, раздувая ноздри, — поворачиваться ко мне спиной и уходить, не отвечая на мои вопросы, — запрещено. Ясно?!

Я сжала губы, испепеляя его взглядом.

— Отвечай! — тряхнул он меня, и вдруг оскалился: — Не буди во мне зверя! Устанешь усыплять…

— Ясно, — процедила я.

— Мыться тоже пока что запрещено.

— Что?! — рванулась в его руках. — С ума сошел?! У меня все чешется… там, и вообще!

— Для меня важно, чтобы ты пахла мной, — тяжело сглотнул он. — Это мое правило, Аня…

— Я… хочу… помыться… — процедила, тут же облизав пересохшие губы.

Он приблизился к моему лицу вплотную и, почти касаясь губ, прорычал, скалясь:

— Я буду трахать тебя до тех пор, пока у тебя не останется сил отмываться от меня… — от его рычащего шепота не только перестало чесаться между ног, но и предательски запульсировало.

— Нет… — мотнула головой я.

Мир усмехнулся.

— По поводу твоих «нет» я просвещу тебя позже.

— А зубы почистить тоже нельзя? — разозлилась я, тяжело дыша и сжимая ноги. Его близость и подчиняющая энергия вызывали во мне дрожь.

— Можно, — отпустил он меня, выпрямляясь.

— Голову помыть? Подмышки? За ушами?

— Нельзя ниже пупка, — отвернулся он, не поддаваясь на мою истеричную провокацию. — И пожалуйста быстрее, у меня дела.

— Ну так я тебя не держу! — я все еще стояла возле стенки, прожигая ненавистным взглядом его спину.

Он не обернулся. До меня только донесся щелчок моего чайника.

— После завтрака ты переезжаешь ко мне, — услышала из кухни.