Истинная для Мира

Я знаю Мирослава, историю отца он не повторит никогда, ведь у него нет звериной пары.

Я тяжело дышала, вслушиваясь в отголоски его слов, что все еще крутились в голове. Зул… решил за меня мою судьбу. Кто только просил? С другой стороны, и правда — чем бы я кончила на такой работе? Только истощением и смертью рано или поздно. Он… получается, спас меня?

В себя привел звук распахнувшейся двери. Вместе с холодом, в солнечное сплетение рванулась дикая усталость и опустошение души мужчины. Сейчас я вспоминала Канаду, как лучшее время в жизни, и с удовольствием бы утащила туда своего зверя снова.

Мир тяжело опустился на сиденье и, с силой захлопнув двери, выкрутил руль.

До дома мы доехали в давящем молчании, но стоило мне сбросить пуховик у порога, он подхватил меня на руки и понес на второй этаж. Я вцепилась в его шею ледяными пальцами, и показалось, сунула их в кипяток — так обжигало его напряженное тело.

Опустив меня на ноги, он развернул меня лицом к стене, стянул джинсы, футболку, покрывая плечи мелкими будоражащими укусами.

С каждым по телу пробегала дрожь, отзываясь в солнечном сплетении пламенной вспышкой. Никакой ласки, пальцы впились в бедра, укусы становились все сильней, а от последующих прикосновений языка хотелось кричать, как от удара плеткой. Меня швыряло от вспышки к вспышке, я словно балансировала на раскаленных углях, поднимаясь на носочки, стараясь ослабить силу ощущений, но попытки были обречены. Зверь не признавал компромиссы, как и его боль, от которой он искал избавление.

— Можешь… выпускать когти… — прохрипел пугающе в ухо, и рванулся в меня вместе с выбросом адреналина.

-62-

Комната ушла из-под ног. Все, во что превратился мой мир — это череда его жадных сильных движений, жесткие пальцы, вжимающиеся в тело, и мой хриплый крик. То, что мы чувствовали эмоции и ощущения друг друга без слов, будоражило с каждой секундой все больше, стирая границы. Я уже не понимала, где заканчиваюсь я и начинается он.

— Мир, не надо…

Меня бросило в холодный пот от страха потерять себя и не найти больше, от его подавляющей силы, которой невозможно сопротивляться.

— Прекрати со мной бороться! — процедил он в мои губы, замерев. — Ты вся моя: душа, тело, снаружи и внутри… Нет тебя отдельно!

Он обхватил мою голову ладонями, провел большим пальцем по губам:

— Ты — все, — прошептал хрипло, — весь я… Я же не забираю тебя, я тебя отдаю…

Не расплакаться от эмоций, что он вырывал из души, стало настоящим испытанием.