Истинная для Мира

Почувствует слабину — возьмет верх. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. А мне казалось, я стою у истоков такого невероятного чуда, что просто распирало грудь от восторга. — Потом зверь уходит и умирает. А у мужчины сразу же начинается оборот. В первый оборот вообще ни черта не помнил, как с попойки.

— А потом?

— Я помню только эмоции в звере. Его тело ведь не адаптировано к человеческому восприятию. Хотя Келль говорит, что возможно полное восстановление себя в звере, но я пока не понимаю, как. — Он склонил голову набок и усмехнулся.

 — Аня, выдыхай!

А я и правда сидела с распахнутыми глазами и раскрытым ртом, будто мне было пять лет, и кто-то рассказал страшилку. Только страшилка оказалась реальней, чем вся моя прошлая жизнь.

— Единственный раз, когда мне это удалось, это в тот день в Ламберге. Ты вытащила меня из зверя, — оскалился он.

— Я? — моргнула неуверенно. Сердце уже стучало где-то в горле от переизбытка впечатлений.

— Ты, — кивнул он. — Я все еще был барсом, но уже четко осознавал себя, шел, как на поводке… — Голос его становился тихим и пугающим.

 — Я даже не заметил, как сбросил оборот. И был зол, как медведь, разбуженный посреди зимы.

— Представляю… — Тема была щекотливая, но хотелось все же не оставлять между нами недосказанности: — Так ты считаешь, что все же не было ворожбы? — начала осторожно.

— Уверен, — заметно напрягся он.

Я сделала глубокий вдох, выпрямляясь:

— Почему? Ты же чуть не размазал меня по стене в том отеле.

— Не размазал бы, — еле заметно, но огрызнулся он, а в следующую секунду расслабленно потянулся к телефону: — Можно горячий кофе и латте? Спасибо.

 — И перевел взгляд на меня: — Иди сюда. — Притянул меня к себе на колени и заглянул в глаза: — Поехали в кино?

— В кино? — моргнула обескуражено. — Ты… в кино?

— И почему я не могу сходить в кино? — хищно прищурился он.

— Ну… можешь, наверное…

Я улыбнулась: он ведь ни разу не держал меня на коленях, просто разговаривая, обнимая. Мир заправил мне прядь за ухо, нежно огладил шею, и я прикрыла глаза от удовольствия.

Все же ласка в его исполнении трогала по-особенному. Захотелось просто дотронуться, прижаться, поцеловать… стряхнуть ту неловкость, которая все еще сковывала. И я взглянула в его глаза, замерла, почти уже касаясь его губ своими, оплела шею руками и осторожно поцеловала. И он ответил также настороженно, будто я могла упорхнуть, сделай он резкое движение. Было странно… Мы, казалось, были уже ближе некуда, а оба чувствовали себя, как в первый раз.