Истинная для Мира

А я прикрыла глаза, застывая от догадки:

— Твою ж мать…

— Все так плохо? — усмехнулся он.

— Да. То есть, нет… Или да…

— Что бы это значило? — наслаждался он ситуацией.

Это значило, что зверя надо просто любить… Желать ему добра, проще говоря, заботиться, переживать… И мои ладони тут же отозвались яркой пульсацией и жаром.

— Аня? — настороженно приподнялся Мир. — Что ты делаешь?

«Люблю тебя».

— Глажу… — прошептала я, — ты же просил не останавливаться.

— Странное чувство…

— Неприятно? — я запустила руки в его волосы, потянула, едва не застонав от удовольствия сама.

Подобные реакции были мне в новинку.

— Приятно, — его голос слегка дрогнул, — тепло… Что, все же, ты делаешь?

— Возмещаю тебе затраты… — потеряла я бдительность.

Не успела договорить, как оказалась на лопатках. Он вперил в меня недовольный взгляд:

— Я не просил.

— Как себя чувствуешь? — удовлетворенно усмехнулась я.

— Аня… — как он умудрился прорычать мое имя без буквы «р» — для меня осталось загадкой.

— Мирррр? — мне было проще, его имя само урчало на моих губах, но недолго, потому что его обладатель смял их своими, болезненно прикусив нижнюю, а потом многообещающе заметил:

— Инициатива наказуема, знаешь ли…

Было непонятно, шутит он или серьезно, но я на всякий случай испугалась, обмерев в его руках.

— Да-да, знакомый прием… — не проникся он, соблазнительно скалясь. — Помнится, была у меня однажды рысь на завтрак, корчила из себя трупик…

— Изверг, — выдохнула я возмущенно и попыталась выбраться.

Когда уже показалось, что я преуспела, и стоит перевернуться на живот, чтобы вырваться наверняка, меня придавили окончательно."

"— Я даже не буду спорить.

Горячий выдох коснулся кожи на пояснице, а ягодицы обожгло тремя быстрыми укусами.

— Ай! Мир! Больно! — взвилась я.

— Зато наверняка…

И он привычно прошелся по горящей коже языком.

— За что?

— Побольше знаков для пришельцев, — тяжело выдохнул он, — а то они, оказывается, раздевают снизу…

— Зул говорил — пороть, а не грызть! — возмущалась я в голос, помня о качестве звукоизоляции.

— Ты что, у меня рука не поднимется…

Но рука очень даже поднялась. Так поднялась, что я вскрикнула, но не от боли — от жажды. Жажды почувствовать его в себе. Одним движением пальцев он будто «включил» меня, зажег и швырнул тлеть под его порочными ласками.