Моя по праву

Если она работает сегодня, конечно. Ну Полетаева, ты даешь! – бухтит весело.

«Что это? Случайность или предательство?», – думаю я, играя с сыном. У меня в руке подпрыгивает мягкий плюшевый мишка. Длинные лапки болтаются в такт. И кажется, будто медведь танцует.

Раз морозною зимой Вдоль опушки лесной Шёл медведь к себе домой В тёплой шубе меховой, – напеваю тихонько.

Сын радостно смеясь, ловит игрушку руками. Но Мишка не дается. Отбегает в сторону и снова поет.

– Влада, – дверь сначала дергается под напором, а затем раздается тихий стук.

Неохотно поднимаюсь с кровати. Есть ли на земле место, где можно спрятаться от Градова? Нужно купить туда билет. Срочно!

«Нет!» – отвечаю со вздохом. Открыв дверь, выжидательно оглядываю напряженную фигуру. Натыкаюсь на мрачное лицо Градова. Губы стиснуты. Брови нахмурены. А на скулах играют желваки.

– Что-то случилось? – охаю, не успев справиться с волнением.

– Я зайду, – не спрашивает, а ставит перед фактом Ростислав. Остается только пропустить, иначе эта махина снесет меня и не поморщится.

– Там менты дерево с твоей флешкой оцепили, – роняет Ростислав сквозь зубы.

Наклонившись к ребенку, осторожно проводит пальцами по маленькой ножке сына. Тот во все глаза смотрит на хмурого отца. Но не боится не капельки. Да и сам Градов рядом с малышом в одночасье делается добрее. Словно на минуту разрешает внутренней пружине расслабиться.

– Полиция? Зачем? – обрываю немой разговор любимых мужчин.

– Кто-то заминировал проводки, – неохотно цедит Градов, отвлекаясь.

И, смерив меня долгим изучающим взглядом, роняет порывисто.

– Кому ты могла помешать, девочка? Напрягись, пожалуйста. Подумай.

– Только тебе! – выпаливаю как на духу. И осекаюсь, попадая в плен негодующих синих глаз. А запястья тут же сжимают в тиски крепких пальцев. Ухо обжигает хриплый рык.

– Я же сказал, подумай!

42. Старый друг

Ростислав

– Кому ты тут уже насолил? – мрачно интересуется Тимофей Морозов, местное светило адвокатуры.

Мы с ним знакомы еще с универа. Поэтому встречаемся как старые приятели. Хоть одна родная морда среди скопища унылых рож.

– Я? – усмехаюсь удивленно.

– Да больше некому, – морщит нос Морозов. – Я так понял, со слов твоей девушки…

– Жены, – рявкаю я, не сдержавшись.

– Если б была жена, – лениво пялится из спальни на пресловутую березку, задумчиво роняет Тимофей, – носила бы твою фамилию. Пацан тоже…

– Откуда ты такой умный выискался? – усмехвюсь криво.