Истинная для дракона. Противостояние

Я больше не хотела видеть Аршада, не говоря о том, чтобы выйти за него. Щека все еще горела, но даже когда боль стихнет, о прощении речи не будет. Не понимая толком, что делаю, я шагнула к Дракону.

— Вы за мной, я так понимаю? — подошла к нему вплотную, стараясь не обращать внимания на крики Аршада — отчаянные, душераздирающие.

— За тобой, — протянул мне руку, и я вложила в нее свою.

— Заберите меня отсюда…

— Майрин! — кричал Аршад, пытаясь проломить огненную стену, которая отделила нас, но не мог. — МАЙРИН!

Я только зажмурилась на миг… и открыла глаза посреди площади мечети.

В мире людей был ясный душный день, над раскаленным мрамором колыхалось марево горячего воздуха, но, несмотря на это, меня колотило.

— Прости, вещи забрать не получится, — сжал мою ладонь Дракон.

— С ним все будет в порядке? — подняла на него глаза, тяжело дыша.

Его взгляд потух:

— Надеюсь. Пойдем.

Я рассеянно зашагала рядом:

— Простите, не помню вашего имени…

— Азул…

— Странное…

— Почему?

— Не знаю… Кажется, восточное, но здесь я такого ни разу не слышала…

— Здесь детей так не называют уже давно, — он крепко держал меня за руку.

— Вы отсюда?

— Да. Когда-то давно все были отсюда.

— Простите…

— За что?

— Я ударила вас там, в Цюрихе. — Он насторожено глянул на меня, но промолчал. — Вы еще сказали — заслуженно, — всхлипнула я.

Дракон только глянул на меня коротко, открыл двери черного джипа, ожидавшего у ступеней, и дернул меня в свои руки, где меня окончательно накрыло. Я цеплялась пальцами за его пиджак, уткнувшись лбом в грудь мужчины, и беззастенчиво поливала слезами его нереально пахнущую рубашку.

Тонкая прохладная горечь померанца разливалась сладостью на языке, наполняла рот слюной. Ни тебе тяжелых древесных нот, ни восточных сладких одуряющих масел, от которых меня мутило. Драконом хотелось дышать. И я дышала.

Надо было бы греметь доспехами и скрипеть забралом, ведь кто он такой? Очередной «заводчик», который, кажется, предъявил на меня права.

Он не делал ничего, даже, кажется, замер.

Ладони целомудренно застыли на моих дрожавших лопатках, и только частый стук сердца, который догонял мой собственный, выдавали его состояние.

— Прости, — подняла на него заплаканные глаза и вздрогнула, встречаясь с его взглядом. Мне казалось, именно так смотрят в последний раз, перед тем, как свет меркнет.

Он тяжело сглотнул, моргая:

— Все… нормально, — произнес хрипло. — Поехали. Хочешь что-нибудь?

— Объяснений, — полезла на заднее сиденье.