Истинная для дракона. Противостояние

Но теперь было плевать, что Мира носит под сердцем ребенка Аршада. Я не знаю, почему. Но это не имеет никакого значения. Он такой же мой, как и она сама.

— Какой же он у тебя нерадивый щенок, — усмехнулся Мирослав, прикрыв глаза, а мне показалось, что я ослышался.

— Он рос без отца, — обернулся я к нему.

— И куда делся его отец? — приоткрыл он один глаз.

— Его убил мой.

— Не поделили вашу общую мать?

— Да.

Я уже не удивлялся его проницательности. Может, мы просто похожи с Мирославом историями наших семей? Те же трагедии, те же потери и ошибки.

— Пора бы ему уже об этом забыть за триста-то лет, столько воды утекло, — покачал он головой.

— А ты… Мог бы простить?

— Я, может, и простил бы когда-нибудь и брата, и отца… и мать, что ушла добровольно, но никого из них нет в живых… Неужели нужно сдохнуть, чтобы простили?

Я не знал, что ему сказать. Да и не нужен ему ответ…

Резерв восстанавливался мучительно медленно. Я изводился от ожидания, сходил с ума от беспокойства и тоски по Мире, невозможности прижать к себе, попросить прощения.

Постепенно гостиница превратилась в штаб Совета. К нам стягивались в поисках общего решения шокированные произошедшим Высшие. Холл на нашем этаже гудел от нескончаемых обсуждений, а я на правах кризисного правительства потребовал к себе Председателя совета.

Сказать, что Карл выглядел пришибленно — ничего не сказать.

— Она это ради тебя, — пялился он в пол, сидя передо мной на краю кресла и бессильно сжимая кулаки.

— Давно вы с Кирой вели переговоры с джинном? — холодно спросил я, повернувшись от окна.

— Сразу, как это все началось.

— Не ври.

Карл сжал губы, потом шумно выдохнул:

— Осуждаешь меня? — усмехнулся. — А что нам было делать? Мы — самая обделенная возможностями раса! Вечно вынуждены договариваться, преклонять колени…

— Не драматизируй, — осадил его. — Такими методами всеобщего счастья не достичь, Карл.

Как и у меня. Я не был каменным, хотя хотелось. Только то, что она была в курсе планов Карла — сомневаться не приходилось…

— Она отговаривала меня вчера, — вдруг глухо выдавил он. — Говорила, что мы ничего не добьемся, что так нельзя… А я тогда подумал, что она просто влюбленная дура, приносящая себя в жертву…

И он заплакал, а я молчаливо пережидал минуту слабости Высшего. Осуждал ли его? Нет.