Исступление

— Папа тоже идёт?

Услышав голос своего сына, я со стоном выдохнула, снова рухнула на диван, потому что подкосились ноги. Он говорил так, словно, как и все дети, болтает сутками напролёт без умолку. Он говорил! Причём все до единой буквы произнёс правильно.

Марат обернулся на нас, строго взглянул на меня и поманил Виталика движением руки, а тот радостно бросился к нему. Я же только и могла, что немо открывать и закрывать рот, как рыба.

— Ты сейчас поцелуешь маму и пойдёшь к себе. Ляжешь под одеяло и будешь ждать.

Сын кивнул, зашагал ко мне, а я не удержалась, схватила его за плечики и крепко сжала в объятиях.

— Мой сынок. Малыш мой. Наконец-то ты заговорил! Как же я счастлива! — зацеловывала его маленькую мордашку, сын обнимал меня в ответ. Ластился, как котёнок, а Марат не сводил с нас напряжённого взгляда.

— Ну всё, беги в кроватку. Я скоро приду, — шепнула крохе на ушко, и тот вприпрыжку побежал в свою комнату.

Мы не говорили с Маратом с момента приезда из больницы. Я не решалась начать разговор, а он всё время о чём-то раздумывал.

Скрипя своими блестящими кожаными туфлями, прошёл по паркету, остановился прямо напротив. Взяв моё лицо за подбородок, приподнял вверх.

— Не нужно волноваться, тебе нельзя.

— Я просто радуюсь. Я уже и не надеялась…

Марат вздохнул и, погладив меня по щеке, убрал руку.

— Ты, наверное, меня не поняла, женщина. Я повторю. Ты будешь выполнять предписания врачей в полной мере.

Моя улыбка незаметно испарилась и осталась лишь горечь от его слов. Отчитывал меня, как маленькую девочку.

— Я думаю.

— Думаешь? Правда? — он присел, поравнялся со мной. — А вчера ты думала?

— Марат…

— Иди к сыну. Я приду чуть позже.

Резко встал, схватил свой пиджак. В каждом движении злость, агрессия, раздражение.

— Куда ты?

— У меня дела. Буду поздно. Ложись без меня.

* * *Марат боялся. Так боялся, что от перенапряжения тряслись руки. Любое её неосторожное движение, и у него в голове взрывается атомная бомба. Почти психоз.

Монгол закрыл глаза, смакуя свою излюбленную отраву, а Марат вдруг подумал, что и сам бы не прочь выпить. Никогда не уважал алкоголь и лекарством его не считал. Но сейчас хотелось успокоиться. Выбросить всё дерьмо из головы и начать, наконец, жить.