Исступление

Знаю, что подло это по отношению к нему, к себе и в первую очередь к ребёнку. Знаю. Но он не нужен отцу. Хаджиев чётко выразился, а я научилась понимать его с первого раза.

Был, конечно, ещё один вариант. Скрывать беременность до того срока, когда уже будет поздно делать аборт. Но опять же, дело ведь не только в страхе аборта. Марату не нужен этот ребёнок от слова «совсем». Так какое я имела право вешать на него эту ответственность? Обрекать на то, к чему он не готов. Его погибший сын был желанным, от любимой супруги.

— Тебе, наверное, пора? — поставила перед ним чашку травяного чая. — Яичница сейчас будет готова. Подождёшь?

Он перевёл внимание с Виталика на меня, нахмурился. Брови сошлись на переносице, и меня наградили строгим взглядом.

— Разумеется. А что, уже прогоняешь, красавица?

Стало неловко. Ну вот. Конспиратор из меня никудышный. Как только сбежать от него собралась.

— Нет, что ты. Просто… — панически перебирала в голове варианты этого «просто». — Ты всегда рано уходил.

Хмыкнул, откинулся на спинку кресла.

— Я не на заводе работаю, могу задержаться.

Да. Не на заводе. Вот ещё одна причина, почему я боялась становиться его женой. Однажды работа «не на заводе» уже сыграла с ним страшную шутку, забрав семью. Мне с моими детьми не хотелось бы стать очередными жертвами. В мире криминала не живут, а выживают. Не нужно быть женой бандита, чтобы это понимать.

— Костюм хочу надеть. Ты же для меня его сшила, — проговорил так, словно ещё сомневался.

— Ты видел его размер? На кого, по-твоему, я могла его сшить?

— Не знаю, хазниг, не знаю. Быть может, на этого парня? — кивнул на Виталика, а тот, не обращая внимания на нашу болтовню, затолкал в рот печенюшку.

— Да, я хотела бы, чтобы он вырос сильным, — и замолчала, чуть не ляпнув «как ты».

— Это правильно. Пацана нужно мужиком вырастить. Когда закончите свои сеансы у доктора, запишу его в секцию.

А у меня сердце вдруг вниз рухнуло. Как же это… Как же так? Почему я должна выбирать между ребёнком и мужчиной, с которым мне было бы хорошо? Проглотив эту вязкую, склизкую, как змея, обиду, повернулась к плите, чтобы Марат не заметил моих слёз. Боже, я влюбилась. Как дурочка. Как школьница.

Костюм сел на него, как влитой.