Исповедь

Господи, прости меня, но никакое вино для причастия, никакое искупление грехов не шло в сравнение со сладким нектаром, который я испил, и понимал, что одного раза будет недостаточно.

– Пожалуйста, – прошептал я над ней, – еще только один раз. – Я прижался языком к ее клитору и снова насладился ее вкусом, мой член болел от возбуждения.

Она вскрикнула, прижавшись к роялю, и я почти лишился рассудка от этих звуков и, будь проклят, этого вкуса. С неистовой жадностью впился губами в ее естество, еще шире раздвинув пальцами ягодицы.

Я трахал ее своим языком, губами и зубами, наслаждаясь ею, словно изголодавшийся человек. Ее киска была идеальной, именно такой я представлял себе во все те вечера, которые проводил под холодными струями душа, кончая от одной только мысли об этом.

«Она должна испытать оргазм», – решил я прямо тогда. Я собирался заставить ее кончить мне на лицо, отчего мои яйца сжались и член в штанах запульсировал. Вполне возможно, я сам мог бы испытать оргазм, даже не прикасаясь к нему.

Я провел пальцем по ее складочкам, а затем скользнул внутрь, чтобы отыскать то заветное местечко, которое подтолкнуло бы ее к блаженству. Теперь Поппи бесстыдно терлась о мое лицо, царапая ногтями поверхность рояля, из ее горла вырывались тихие стоны и вздохи."

"Все вокруг исчезло, осталась только она, ее вкус и запах. Затем я поднял глаза и увидел распятого Иисуса в передней части церкви: печального, испытывающего агонию Бога, прибитого к кресту в самопожертвовании, – и мое сердце дрогнуло.

Какого черта я делал? Любой мог войти в церковь прямо сейчас и увидеть своего пастыря на коленях перед женщиной, распластанной на рояле, словно он поклонялся ей, уткнувшись лицом в ее попку.

Что бы они подумали после стольких усилий, которые я приложил, чтобы помочь этому городку избавиться от боли и снова довериться церкви?

Более того – как же мой обет, который я дал перед своей семьей и Богом? Что значила для меня эта клятва воздержания, если всего три года спустя я запихнул свой язык в мокрую женскую киску?

Но тут Поппи кончила, ее крик был самым прекрасным церковным гимном, который я когда-либо слышал, и все остальное перестало иметь значение, я сосредоточился на ней, ее запахе, вкусе и на том, как ее мышцы сжимаются вокруг моего пальца.

Неохотно, но я все же отстранился. Несмотря на желание довести ее еще до одного оргазма, снова уткнуться лицом в ее попку, я понимал, что не могу и не должен больше это делать.