Исповедь

 – Это всегда ты.

XXI

Осенняя ночь окутывала машину, пока мы ехали домой, и я не сводил глаз с профиля Поппи, освещенного лампочками на приборной панели и выделявшегося силуэтом на фоне бархатной ночи за окном.

Произошедшее в клубе… это было непристойно, но дарило очищение и возбуждение, хотя я и не мог точно объяснить себе, почему. Ответ на этот вопрос был недосягаем, мерцал за завесой, к которой я мог мысленно прикоснуться только кончиками пальцев, и когда мы выехали из города в сельскую местность, я перестал пытаться и просто позволил себе насладиться величием, которым была моя Эстер, моя королева.

Я хотел, чтобы она была моей невестой.

«Я хотел, чтобы она стала моей невестой».

Эта мысль пришла с холодной ясностью, решительная и правдивая. Она отличалась от того, что я чувствовал в момент секса и Бога, ведь сейчас я был здравомыслящим и спокойным. Я любил Поппи и хотел жениться на ней.

Затем завеса наконец-то спала, и я понял. Я понял, что Бог пытался сказать мне эти последние два месяца.

Понял, почему церковь называлась Невестой Христа, понял, почему в Библии была «Песнь песней», понял, почему «Откровение» отождествляло спасение мира со свадебным пиром.

Почему мне когда-то казалось, что выбор стоит между Поппи и Богом? Этого никогда не было, никакого выбора между ними никогда не стояло, потому что Бог пребывал в сексе и браке в той же степени, в какой Он пребывал в безбрачии и богослужении, а в жизни мужа и отца могло быть столько же святости, сколько и в жизни священника.

Разве Аарон не был женат? А царь Давид? А святой Пётр?

Почему я убедил себя, что единственный способ, которым человек может быть полезен Богу, – это быть священником?

Поппи подпевала радио, едва различимый звук за глухим ревом «фиата» на шоссе. Я закрыл глаза и прислушался к нему, мысленно вознося молитву.

«Такую Ты волю уготовил для меня? Поддамся ли я похоти или наконец-то осознаю Твой план относительно моей жизни?»

Я успокоил свой разум и замер на месте, ожидая, когда на меня нахлынет чувство вины или рокочущий голос с Небес объявит, что я проклят.

Но была только тишина. Не то безжизненное безмолвие, которое я ощущал до всего произошедшего, словно Бог покинул меня. Нет, это была умиротворяющая тишина, без чувства вины и стыда, тишина, которую человек находит, когда воистину познаёт Бога. Это было именно то чувство, которое я испытал перед табернаклем в церкви, с Поппи на алтаре, когда наконец сделал ее своей.