Исповедь

Я толкнулся ей навстречу, достигнув задней стенки горла и, потеряв всякое подобие терпения, схватил ее за затылок, чтобы ей не удалось отстраниться. Я удерживал ее голову обеими руками и вколачивался так несколько долгих секунд, трахая ее горло так же, как имел ее киску, – жестко и бесцеремонно. Поппи это заслужила, потому что была наглой, бесстыдной вертихвосткой.

– Тебе это нравится? – спросил я. Она дышала через нос и не могла говорить, поэтому я продолжил за нее. – Уверен, что нравится. Тебе нравится, когда клиент, который платит деньги, грубо с тобой обращается.

"Она издала звук, который можно было расценить как «да», так и «нет» или вовсе как стон чистого удовольствия. Что бы это ни было, оно заставило мой желудок сжаться, и я впился пальцами в кожу ее головы, а яйца напряглись от потребности освободиться. Но я не хотел кончать ей в рот.

– Стоп, – приказал я, потянув за поводок.

Я воспользовался поводком, чтобы притянуть ее лицо к себе, и наклонился вперед.

– Сколько за трах?

Ее улыбка постепенно переросла во что-то более темное, обещавшее мне все, что только пожелаю.

– Мы… мы не должны этого делать, – тихо произнесла она.

– Мне наплевать, – прорычал я. – Я хочу тебя трахнуть. Сколько?

– Все, что у тебя осталось, – ответила она, вызывающе выгнув бровь, и я молча похвалил ее за увлеченность своей ролью.

– Собери их ртом.

– Нет.

– Нет? – Я дернул за поводок с достаточной силой, чтобы она вспомнила о его существовании. – Я хочу получить то, за что заплатил. Теперь. Собери. Их.

Я заметил момент, когда Поппи сдалась, по ее осанке, но, когда она начала наклоняться, чтобы достать ближайшую к ней купюру, я наступил ботинком на банкноту.

– Сначала сними трусики.

Она прикусила нижнюю губу, и я не знаю, что было написано у меня на лице, но оно, должно быть, убедило Поппи не испытывать меня. Она встала, зацепила большими пальцами трусики, спустила их вниз и вышла из них, оторвав от пола сначала один золотой каблук, а затем другой.

Потом наклонилась и начала собирать деньги.