Исповедь

Полоска шелка того же цвета была завязана у нее на шее бантом, и мне захотелось развернуть Поппи, как подарок, прямо здесь и сейчас. Она всегда выглядела потрясающе – в одежде и без нее, – но в этот момент она преобразилась в Поппи, которую я видел лишь мельком даже в наши самые интимные моменты.

Она подошла ко мне на шестидюймовых каблуках настолько грациозно, как будто была в балетках, и протянула руку.

– Твой бумажник.

Сбитый с толку, я вытащил его из внезапно ставших очень тесными джинсов и протянул ей. Она вытащила из лифчика пачку хрустящих пятидесятидолларовых и сотенных купюр, аккуратно вложила их в него и возвратила мне.

– Я хочу сыграть в одну игру, – предложила Поппи.

– Ладно, – ответил я, и у меня внезапно пересохло во рту, – давай сыграем.

Она облизнула губы, и я понял, что не только я был чертовски возбужден прямо сейчас.

– Ты – просто клиент, а я – просто танцовщица, хорошо?

– Хорошо, – повторил я.

– Ты же знаком с определенными правилами приватных комнат?

Я покачал головой, не в силах оторвать взгляд от ее тела, дорогого нижнего белья, полоски шелка, повязанной вокруг шеи, которую так легко можно было превратить в поводок…

– Что ж, для начала ты должен заплатить мне за свое пребывание здесь.

 – Поппи положила руку на бедро, выглядя такой нетерпеливой и соблазнительной, что все философские аргументы, которые могли возникнуть у хорошего парня Тайлера по поводу столь унизительного притворства, в первую очередь о пребывании в стрип-клубе, испарились. И как только я вложил банкноты ей в руку, атмосфера мгновенно изменилась. Игра исчезла, и это стало нашей реальностью – неважно, что мы любили друг друга, что это были даже не мои деньги, я платил ей, а она брала их, и теперь стояла на платформе, устремив на меня взгляд и держась одной рукой за шест.

Поппи начала танцевать, и я откинулся назад, желая запомнить каждую деталь: как ее ноги обвились вокруг шеста, когда она кружилась на нем, как голубые волосы рассыпались по плечам, как напрягались мышцы рук и плеч.

Приглушенный свет, громкая музыка, анонимность секса, выставленного напоказ передо мной… все это в сочетании с блеском желания в ее глазах, словно она хотела меня, и только меня, и прямо сейчас – теперь я понял, почему Ирод предложил Саломее после ее танца все, чего бы она ни пожелала. Было нечто восхитительное между нами в борьбе за главенствующую роль. Предположительно, я сохранял весь контроль и достоинство в этой ситуации, но на самом деле все было наоборот.