Исповедь

И это прозвучало так невозмутимо, как будто мы обсуждали купленную им одежду. – Так же, как Он говорит мне сейчас, что ты еще не готов положить этому конец. Ты пока не готов покаяться.

– Господь тебе сказал, – повторил я.

– Да, – повторил он, кивнув головой.

Это звучало безумно. Но я поверил ему. Если бы Джордан сказал мне, что он точно знает, сколько ангелов может поместиться на булавочной головке, я бы и в этом ему поверил. Он был таким человеком: одной ногой в нашем мире, другой – в другом. И я через многое с ним прошел за годы нашей дружбы, поэтому знал, что он действительно способен видеть и чувствовать то, чего не могут другие.

И меня не очень волновало, что я сам не относился к их числу.

– Ты нарушил свои обеты, – сказал он тихо.

– Об этом тебе тоже Бог рассказал? – спросил я, не потрудившись скрыть горечь в голосе.

– Нет. Но я вижу это в тебе. Ты несешь одинаковое бремя вины и радости.

Да, этим он примерно выразил всю суть происходящего.

Я закрыл лицо руками, не оттого что меня переполняли эмоции, я был буквально ошеломлен всем происходящим, смущен своей слабостью перед мужчиной, который никогда бы не поддался никакому искушению.

– Ты меня ненавидишь? – пробормотал я в руки.

– Ты же знаешь, что нет. Как и Господь. И ты знаешь, что я не скажу епископу.

– Не скажешь?

Он покачал головой.

– Не думаю, что Бог хочет этого прямо сейчас.

Я поднял голову, все еще испытывая потрясение.

– Так что же мне делать?

Во взгляде Джордана читалось что-то, похожее на жалость.

– Возвращайся, когда будешь готов покаяться, – ответил он. – А пока будь чрезвычайно осторожен.

«Осторожен».

«Чрезвычайно осторожен».

Эти слова не выходили у меня из головы, когда я навещал родителей, когда мыл посуду после ужина в их раковине, когда возвращался домой в темноте. Когда я пробирался через парк, чтобы снова трахнуть Поппи.

Прямо сейчас во мне не было ничего осторожного.

XVIII

«Осторожен».

Неделей позже я лежал в постели Поппи, уставившись в потолок.

Последнее время было похоже на сон или сказку.