Испорченный

И бедра у нее узкие, но все же стройные и женственные.

Эллисон — настоящая женщина. Она не накачена наполнителями и не затянута до такой степени, что не могла бы вздохнуть. Она принимает себя такой, какая есть, и от этого она мне еще больше интересна, и что также ставит под сомнения причины, по которым она здесь находится. Женщинам, настолько уверенным, как она, не стоит даже дважды задумываться о том, чтобы быть одной из плененных сексуальных рабынь такого ублюдочного ограниченного дерьма, типа Эвана Карра.

— Да, был.

Я насмешливо улыбаюсь и с глубоким, уступающим вздохом встаю. И вопреки здравому смыслу и данным Господом разумом, каким когда-то обладал, я предлагаю ей свой согнутый локоть.

— Я обязательно расскажу об этом своему высокооплачиваемому и получившему звезду «Мишлен»18 повару.

— О, боже! Пожалуйста, не делай этого!

Эллисон просовывает руку под мой локоть, без провокации, словно этот жест совершенно невинен.

— Нет? Разве я не должен уволить ее за подачу столь холодной, бездушной пищи? Или, может, мне стоит уволить своего су-шефа Рику. Хороший паренек. В конце концов, он еще извлечет из этого пользу, — насмехаюсь я, пока мы идем в сторону главного дома.

— Нет, не должен. От этого ты станешь хреном. А я вполне наслаждаюсь твоей не-хреновой стороной.

Я поворачиваюсь к ней, мои глаза полны притворного унижения.

— Моей не-хреновой стороной?

— Нет! Нет, это не то, что я имела в виду! Я хотела сказать, той стороной, где хрена в тебе меньше. Нет! Эм, э, то есть той стороной, когда ты не ведешь себя, как хрен! — Элли прикрывает свое быстро краснеющее лицо другой рукой и качает головой. — О, боже мой, я безнадежна. Отрежь мне язык, прежде чем я выставлю себя еще большей дурой.

— Ты странно зациклена на хренах, Элли. Фрейд провел бы с тобой занимательный день, — смеюсь я, глаза начинают слезиться.

И кто-нибудь долбаните меня.