Между нами любовь

Жаль, в темноте он не мог разглядеть её глаз.

А хотелось, сука… Внезапно.

И ещё колыхание её груди… И это тоже он желал видеть. Но ничего… Это точно осуществит. Посадит её верхом на себя, заставит прыгать, двигаться, пока яйца в очередной раз не опустошит.

– Снижу оплату, – пригрозил он.

На самом деле не всерьёз. Просто прощупывал грани.

– Снижайте, – упрямилась она дальше.

Хм…

Значит, опыт у девочки негативный... Вообще-то, ему было насрать. И он с лёгкостью мог преодолеть её сопротивление. Что ему мешало взять её прямо здесь? Или заставить отсосать, как планировал ранее? Прямо в горло.

Не стал.

День, что ли, сегодня такой?

Шахов прищурился и хмыкнул.

– Ладно.

В его голосе послышалось предупреждение. Девушка дёрнула руку назад, он не позволил.

– Тут держи.

Он снова крутанул руль, уже более нетерпеливо. Игра в недотрогу завела его сильнее. Он едва не скалился от нетерпения.

Сама напрашивается… Ой, сама…

Но то, что события начали развиваться именно таким образом, заходило Шахова.

А ещё пуховик до икр… Серьёзно?

Закуталась, что ничего не рассмотреть. Только лицо.

Она почти не шевелила рукой, едва дотрагиваясь до Давида. Пальчики грели стояк. Не пытались ни нащупать головку, ни сжать её. По стволу тоже не ходили. Как положил он её руку, так она и держала.

– Мне неудобно, – негромко отозвалась она через некоторое время. – Мы… продолжим чуть позже… Можно?

Её голос ему тоже заходил. В нём не чувствовалось прокуренности, надсадности. Чистый, хрустальный.

Чёрт... Может, ты, Шахов, чего «интересного» принял и не заметил?

Если так, то Аишеву придётся несладко. Он спросит с него лично. Пусть прошерстит ребят, кто-то в этом случае сильно его подставил.

С другой стороны, Давид был натаскан на наркоту и прочую дурманящую хрень. Он бы распознал.

Он, даже будучи в сильном алкогольном опьянении, сука, себя контролировал. Башка оставалась свежей, адекватной. Мог, конечно, спустить зверя и высвободить первобытные инстинкты. Но и в этом случае он заранее решал, как поступит.

Нет… Сейчас его вело по другой причине. И скручивало так нехило.

Самое паскудное – ему заходило.

Происходящее…

Собственные эмоции. Такие противоречивые и давно забытые.